Автор
В дневнике Лиды — будильник, предвестник нового дня в городском пейзаже. Дрожащие подмерзшие лужицы вызывают желание надеть что-то прочное, не резиновые сапоги. Лида открывает окно, освещая комнату светом улицы, ожидая своего дня в это время.
Меланхолично и лениво жуя, отец поглядывал на часы.
– Пора? – Мать обиженно подбирала губы. – Уже, да, Володя?
Отец разводил руками:
– Валя, ну ты же все понимаешь.
Надув губы, обиженная, мать принималась убирать со стола.
Когда за отцом захлопывалась входная дверь, Саша с облегчением выдыхала. Все вставало на свои места, начиналась их прежняя жизнь. Жизнь вдвоем. Ну и прекрасно.
Потом они узнали, что у отца есть дом в деревне. Вернее, дом Зоиных бабки с дедом, доставшийся ей по наследству. В общем, никаких дворянских корней в Зое не было – крестьянская внучка.
В начале семидесятых о доме вспомнили, спохватились, подлатали крышу, заменили прогнившие рамы и двери, и на все лето Зоя уезжала в Алексашино. Вот тогда и наступал рай для матери и отца – почти каждую ночь отец ночевал на Вавилова. И все было, как в обычной семье: он возвращался с работы, долго мыл руки, переодевался в спортивный костюм и садился ужинать.
Все, как у всех, обычная советская семья.
– Володечка, что нового на работе?
Поднимая глаза от тарелки, он с искренним удивлением смотрел на мать:
– В смысле, Валя?
– В смысле, что нового? – счастливо улыбалась она. – Ну и вообще – какие дела?
Он раздраженно буркал что-то невразумительное.
Однажды не выдержал, заорал:
– «Какие дела», «что нового»? Тебе-то, Валентина, какое дело? Да что ты вообще понимаешь в моих делах?
Часто моргая, мать давилась слезами.
"– Ну я же волнуюсь, – пролепетала она. – За тебя, Володечка, волнуюсь. Не дай бог ведь.
Он заорал еще громче. Саша помнила, как испугалась:
– За себя волнуйся! «Не дай бог»! Ты накликаешь, ворона безмозглая! Господи, ну какая же ты, Валя, дура! – Застонав, отец отшвырнул ложку, закрыл лицо руками и через минуту стал одеваться.
– Уходишь? – закудахтала мать. – Володечка, ты обиделся?
Как же он посмотрел на нее! Сколько же было в этом взгляде презрения, жалости, брезгливости!
Есть расхотелось.
Схватив с вешалки куртку, Саша коротко бросила:
– Я с тобой!
Отец ничего не ответил.
На улице, выкурив две сигареты подряд и успокоившись, внимательно посмотрел на дочь.
– Ну что? В кино, Сашка? И по мороженому?
Саша кивнула.
Этот день она запомнила навсегда – день счастья. Они были вдвоем, она и отец.
