Автор
В дневнике Лиды — будильник, предвестник нового дня в городском пейзаже. Дрожащие подмерзшие лужицы вызывают желание надеть что-то прочное, не резиновые сапоги. Лида открывает окно, освещая комнату светом улицы, ожидая своего дня в это время.
– Так что там у нас? Ты меня осчастливил? Не бросил, признал, помогал деньгами? Дал свою фамилию – боже, какая честь! Какая незаслуженная честь, папа! Меня, незаконнорожденную, и признали! Собственный отец, с ума сойти, правда? Признал единственную дочь! Которую, кстати, хотел! Или неправда? Может, мне в ноги тебе броситься за то, что не отказался?
Он молчал.
Саша продолжала, чувствуя, что у нее начинается истерика:
– Прости, поняла, осознала. Наконец осознала благородство твое, великодушие, душевную щедрость! Все помню, не сомневайся.
Вслед за ней бросилась мать – наверняка стояла под дверью.
Сорвав с вешалки плащ, Саша выскочила на улицу. Трясло, как в лихорадке. Отца она тогда ненавидела. Всех она тогда ненавидела. Как добралась до дома, как не попала под машину, как вообще выжила – не понимала.
Гальперин ни о чем не спросил – и на этом спасибо!
Мать названивала по десять раз на дню, но Саша к телефону не подходила.
Через неделю Гальперин написал в Верховный совет – так, мол, и так, посоветуйте, как нам быть. А еще через месяц позвонил отец и назначил им встречу в ОВИРе. Встретились как посторонние – в сторону отца Саша не посмотрела. Хорошо, что был Гальперин, он и общался.
Заняло все минут пятнадцать, не больше, – пригласили в кабинет, где их встретила суровая дама с морковными губами и презрительным выражением лица, отец подписал документы, и, собственно, всё.
Саша вышла на улицу. Следом вышли отец и Гальперин. Она отвернулась."
"Слышала, как муж и отец прощаются. Уловила, как дрожит отцовский голос. Повернулась и увидела: отец плакал. Смотрел на нее и плакал.
– Пока, – кивнула Саша, – всего тебе доброго!
Он молча кивнул.
Саша взяла мужа под руку:
– Умоляю, пошли.
Они поспешили к метро.
– Зря ты так, – проговорил Гальперин. – Все-таки навсегда прощаетесь.
– Да пошли вы, – крикнула Саша.
– Только бы не передумал, – озабоченно сказал Гальперин. – С него станется. Одумается, прикинет и даст обратный ход. Пока в самолет не сяду – не успокоюсь.
Саша ничего не ответила. Разве ей было до этого?
Однажды спросила у матери:
– Мам, а неужели он никогда, ни разу не предложил вам сойтись? Все-таки он очень меня любил.
– Предложил однажды, – ответила мать. – Тебе было года полтора, точно не помню.
