– А скажи-ка – ты знал, что Славка просахатил тендер на строительство спорткомплекса?
Прогнозы по отрезвлению братца оправдались. Семен рывком сел, даже забыв, что ему не очень хорошо, и рявкнул:
– Что слышал. – Я взяла пачку сигарет, запрыгнула на подоконник и, приоткрыв окно, закурила.
Брат моргал глазами, лицо и шея его пошли ярко-малиновыми пятнами, а губы сжались в тонкую нитку. Обычно импозантный и красивый Семен сейчас вдруг превратился в безобразного урода – ни дать ни взять Годзилла.
– Был источник, – попыталась уклониться я, но тут же поняла, что ляпнула глупость – имя моего источника брат отлично знал.
– Акела опять нарыл?
Это «опять» в исполнении Семена снова навело меня на мысль, что братья почему-то терпеть не могут моего мужа, хотя говорить об этом вслух опасаются. Это началось где-то года два назад. Раньше Акела их устраивал и как мой муж, и как папин помощник, а потом случилось нечто, о чем я не знаю. И если Слава ничего не говорил, то вот Семен-то в который уже раз ронял такие вот вроде как незначительные слова или фразочки.
– Прекрати говорить о моем муже в таком тоне.
– В каком? – разыграл искреннее удивление Семен.
– Хватит! Ты и так понял. Давай к делам – то есть ты не слышал про тендер? – Я впилась глазами в лицо брата и старалась не упустить ни единой гримасы, чтобы понять, права я в своих подозрениях относительно сговора братьев или нет.
– Про тендер в курсе, а вот что проиграли, первый раз слышу, – хмуро ответил брат, комкая подушку. – Если теперь еще и отец узнает – думаю, не надо рассказывать, что случится?
– От меня не узнает, – с вызовом бросила я. – Ты не скажешь – вот и все.
– Метнется с докладом, – презрительно скривился Семен, и мое терпение истощилось. Не люблю людей, которым нужно повторять по сто раз одно и то же, пусть даже это мой брат.
Я слетела с подоконника и моментально оседлала растерявшегося Семена, прижав коленями его руки к дивану, а пальцы своей правой руки сжав на горле:
– Я же просила тебя… просила – не трогай моего мужа! Все, что он делает, во благо семьи! Это вы, бесхребетные уроды, отошли от всего – а он помогает папе, он чужой человек! Где же ваша семейная сплоченность?! И не смей теперь говорить о нем вообще ничего, иначе я тебя задушу, понял?! – шипела я, а он уже потихоньку закатывал глаза и по-рыбьи открывал рот, стараясь сделать хоть глоток воздуха, чтобы не потерять сознание.
