В серые зимние сумерки, когда туман сковывает воздух и снег заливает улицы мелкими брызгами, Джошуа Кейн распознает в непроницаемой пелене знакомый образ. "Тринадцать" — это не просто повесть, а тревожная тайна, пронизанная загадками и стремлением к пониманию невидимого мира....
– Господи, я и не поняла, что она одна из нас! А вы знаете, в новостях говорили, будто бы машина еще и проехала по ней задним ходом после того, как сбила?
– Вообще-то нам не полагается смотреть новости. Разве не слышали, что вчера говорил судья? – напомнил Спенсер, самый молодой из присяжных.
Энни испуганно поднесла пальцы ко рту. Даже шея у нее покраснела. Бетси отмахнулась от Спенсера, как от надоедливой мухи.
– Вчера мы только познакомились, и вот теперь она мертва. Вот что тут важно, – возразила она.
– Нет, важно то, чтобы мы делали все, что велит судья.
Кейн поднялся со своего места, достал бумажник, вытащил из него двадцатку и бросил ее на стол.
– Я вчера разговаривал с Брендой. Она показалась мне славной дамой. И неважно, хорошо мы ее знали или нет. Мы все в одной группе. Я вот никого из вас не знаю, но хотел бы думать, что если завтра я вдруг помру, кого-то здесь это не оставит равнодушным.
Один за другим присяжные полезли за бумажниками, приговаривая: «Вот это правильно», или «Вот бедняжка!», или «Давайте еще и карточку отправим». Все, за исключением Спенсера. Тот стоял, с независимым видом сложив руки на груди и отставив ногу. Наконец, когда кто-то из присяжных многозначительно посмотрел на него, он закатил глаза, извлек десятидолларовую банкноту и буркнул:
– Ну ладно.
Маленькая, но победа. Кейн знал, что подобные жесты жизненно важны. Такие вот небольшие маневры. Всего один-другой для начала. Больше и не требовалось, чтобы слегка здесь утвердиться. Собрав купюры, Кейн спросил у Энни, не возражает ли она выбрать что-нибудь приличное.
Она ничуть не возражала. Широко улыбнулась Кейну, забирая у него деньги.
– Так внимательно с вашей стороны… Спасибо вам – в смысле, всем вам, – произнесла Энни с легкой хрипотцой, только и выдающей ее чувства.
Присяжные явно почувствовали себя посвободней.
Опять усевшись за стол, Кейн припомнил, с каким звуком череп Бренды раскололся о капот его «Шеви Сильверадо». Единственный барабанный удар чего-то твердого и пустого внутри об упругий металл. И этот хруст долей секунды ранее. Практически неразличимый из-за слишком короткого промежутка времени.
