В серые зимние сумерки, когда туман сковывает воздух и снег заливает улицы мелкими брызгами, Джошуа Кейн распознает в непроницаемой пелене знакомый образ. "Тринадцать" — это не просто повесть, а тревожная тайна, пронизанная загадками и стремлением к пониманию невидимого мира....
На одном суде, много лет назад, Кейн был вынужден напоминать кое-кому из присяжных, о чем говорилось в показаниях, которые они слышали неделю назад. Про большинство важных улик они успели благополучно забыть. С Прайором такое полностью исключалось.
Репортер выступил вперед, взял в руку Библию и произнес слова присяги. Кейн совершенно не представлял, что такого тот может поведать суду. Наверняка какую-нибудь чепуху. Но Прайор был игроком – пожалуй, не таким, как Флинн, но близко. Одним из моментов, на которые Кейн научился полагаться, были закулисные методы обвинителей.
Первым делом тот сделал упор на профессиональной квалификации и опыте Бенеттио. У репортера были хорошие связи в Голливуде. Он прекрасно знал ситуацию изнутри.
– Что вы можете сообщить присяжным касаемо отношений подсудимого со второй из жертв, Ариэллой Блум? – спросил Прайор.
– Они познакомились на съемочной площадке и сразу влюбились друг в друга, после чего поженились, недавно.
– А каковы были их сугубо личные отношения?
– Знаете, Голливуд всегда полон слухов. Такова уж природа этого зверя. Всегда находится кто-то, кто ставит под сомнение прочность таких звездных отношений. В том числе и я. В данном случае я намереваюсь нарушить привилегию журналистской тайны. У меня был источник, прямо в самом сердце их отношений. И он сообщил мне, что данный брак – это брак по расчету. Конечно, они ладили. Но больше как брат и сестра – по причине гомосексуальности Роберта Соломона.
Глава 60
Я люблю Америку. Люблю Нью-Йорк. Люблю живущих здесь людей. Но иногда он вгоняет меня в тоску. Нет, не какие-то отдельные личности – в основном средства массовой информации. Что касается всех этих телеканалов, газет и новостных сайтов, то американцам они служат не лучшую службу. Зал был заполнен в основном как раз журналистами. И это их сдавленные охи и ахи пронеслись по залу, когда Бенеттио во всеуслышание объявил, что Роберт Соломон – гей.
