Второй чиновник рылся в бумагах.
— Очень сожалею, мсье, — сказал он, помолчав. — Иной раз он просто как одержимый.
— Ничего не попишешь.
— Нам можно идти? — спросил один из рабочих.
— Идите.
— До свидания. — Он повернулся к Равику. — После мировой революции вам не понадобятся никакие паспорта.
— Надо вам сказать, мсье, — заметил чиновник, — что отец Фернана был убит в прошлую войну. Оттого Фернан и ненавидит немцев.
Чиновник растерянно глядел на Равика. Видимо, он уже обо всем догадался.
— Крайне сожалею, мсье, что так получилось. Если б я был один…
— Ничего не поделаешь. — Равик осмотрелся. — Разрешите мне позвонить, пока не вернулся этот Фернан?
— Звоните. Телефон вон там на столе. Только поторопитесь.
Равик объяснил Морозову по-немецки, что произошло, и попросил известить Вебера.
— А Жоан? — спросил Морозов.
Равик заколебался.
— Не надо. Пока не надо. Скажи, что меня задержали, но через два-три дня все будет в порядке. Позаботься о ней.
— Ладно, — ответил Морозов без особого восторга. — Ладно, Воцек.
Едва Равик положил трубку, вошел Фернан.
— А на каком языке вы говорили сейчас? — спросил он, ухмыляясь. — На чешском?
— На эсперанто, — ответил Равик.
Вебер пришел на другой день утром.
— Какая мерзость, — сказал он, оглядывая камеру.
— Во Франции пока еще сохранились настоящие тюрьмы, — ответил Равик. — Никакой гуманистической гнили. Добротный вонючий восемнадцатый век.
— Черт знает что такое! — сказал Вебер. — Надо же было именно вам угодить сюда.
— Не стоит делать людям добро. Это всегда выходит боком. Очевидно, я должен был спокойно смотреть, как женщина истекает кровью. Мы живем в железный век, Вебер.
— В железобетонный. А эти типы разнюхали, что вы находитесь в Париже нелегально?
— Разумеется.
— И адрес узнали?
— Конечно, нет. Не стану же я выдавать мой старый «Энтернасьональ». Хозяйку оштрафуют: ведь ее клиенты не зарегистрированы в полиции. А там — облава, сцапают с десяток людей. На сей раз я назвал отель «Ланкастер». Дорогой, роскошный, небольшой отель. Когда-то, очень давно, я там останавливался.
— У вас новая фамилия? Воцек?
— Владимир Воцек. — Равик усмехнулся. — Четвертая по счету.
— Вот не везет так не везет. Что же делать, Равик?
— Многого тут не сделаешь. Главное, чтобы полиция не пронюхала, что я уже не в первый раз во Франции. Иначе — шесть месяцев тюрьмы.
— Черт побери!
— Да, мир с каждым днем становится все более гуманным. Живи в опасности, говорил Ницше. Эмигранты так и делают. Поневоле, конечно.
— А если полиция ничего не узнает?
— Тогда дадут только две недели. А затем, конечно, вышлют.
— А дальше что?
— Снова вернусь.
— И снова попадетесь?
— Совершенно верно… Но на этот раз у меня все-таки была долгая передышка. Два года. Целая жизнь.