Автор
В темноте под мигалками такси в лицо проникает незнакомое и тревожное свечение. Женщина движется быстро, ее шаги гулко откликаются в пустых улочках, создавая атмосферу опасности и неизвестности. Равик, острый глазами и осторожно нахмурившись, держит ее за локоть, готовый прикрыть ее спиной от любого хуже....
Но теперь тебе пора исчезнуть.
— Куда? — спросил Равик, он взял графин, принесенный кельнером, и налил в холодную, запотевшую рюмку легкого вина. — Может быть, в Италию? Там меня поджидает гестапо. На самой границе… В Испанию? Там фалангисты.
— В Швейцарию.
— Швейцария слишком мала. В Швейцарии я был трижды. Всякий раз полиция через неделю задерживала меня и высылала обратно во Францию.
— Ну, а если в Англию? Поедешь из Бельгии зайцем.
— Ничего не выйдет. Поймают в порту и отправят обратно в Бельгию.
— В Америку тебе не попасть. Как насчет Мексики?
— Беженцев там полным-полно. Да и пускают только тех, у кого есть хоть какое-то подобие документа.
— А у тебя вообще ничего?
— В тюрьмах, где я сидел под различными фамилиями за нелегальный переход границы, мне давали справки об освобождении. Сам понимаешь, это не лучшие документы. Я их тут же уничтожал.
Морозов ничего не ответил.
— Больше бежать некуда, старина, — сказал Равик.
— Ты, конечно, знаешь, что тебя ждет, если начнется война?
— Еще бы. Французский концлагерь. Он, безусловно, будет довольно скверным — ведь ничего не подготовлено.
— А дальше что?
Равик пожал плечами.
— Стоит ли заглядывать так далеко вперед?
— Хорошо. А подумал ли ты, что случится, когда заварится вся эта каша, а ты будешь сидеть в концлагере? Чего доброго, попадешь в лапы немцам!
— Как и многие другие. Это вполне вероятно. А может быть, нас успеют вовремя выпустить.
— Ну, а дальше что?
Равик достал сигарету.
— К чему весь этот разговор, Борис? Я не могу покинуть Францию. Для меня жить где-нибудь в другом месте либо опасно, либо невыносимо. Да я и сам больше не хочу никуда бежать.
— Значит, ты никак не хочешь уезжать?
— Не хочу. Я уже все обдумал. Не могу тебе это объяснить, да этого и не объяснишь. Просто не хочу уезжать.
Морозов помолчал, разглядывая людей, сидевших за соседними столиками.
— А вот Жоан, — вдруг сказал он.
Она сидела с каким-то мужчиной довольно далеко от них, на террасе, выходившей на авеню Георга Пятого.
— Ты его знаешь? — спросил Морозов.
Равик всмотрелся.
— Нет.
— Похоже, она меняет их довольно часто.
— Торопится жить, — равнодушно заметил Равик. — Как большинство из нас. Все задыхаются, боятся что-то упустить.
— Это можно назвать и по-другому.
— Да, конечно. Но суть дела не меняется. Беспокойство души, старина.
