Все, что творилось вокруг, ничуть ее не трогало, если не касалось непосредственно ее маленького мирка. Умирающие были для нее непослушными или беспомощными детьми. За ними надо было ухаживать до их последнего вздоха. Их сменяли новые больные, одни выздоравливали и делали подарки, другие не дарили ничего, а третьи просто умирали. Так уж повелось, и волноваться из-за этого не приходилось. Куда важнее было другое: снизят ли на двадцать процентов цены при распродаже в универсальном магазине «Бонмарше»?.. Женится ли кузен Жан на Анне Кутюрье?..
Да, это куда важнее, подумал Равик. Маленький мирок, ограждающий человека от огромного мира, объятого хаосом. Иначе что бы с нами сталось?
Он сидел за столиком перед кафе «Триумф». Ночь была тепла и светла. Где-то далеко в облачном небе бесшумно вспыхивали молнии. По тротуару текла оживленная толпа. Женщина в голубой атласной шляпке подсела к его столику.
— Не угостишь вермутом? — спросила она.
— Угощу. Но только оставь меня в покое. У меня назначена встреча.
— Можно ждать и вдвоем.
— Не советую. Я жду чемпионку по боксу из Дворца спорта.
Женщина улыбнулась. Она так густо накрасилась и напудрилась, что улыбка у нее обозначалась только в уголках рта, а лицо походило на сплошную белую маску.
— Пойдем со мной, — сказала она. — У меня чудесная квартирка. Да и сама я недурна.
Равик отрицательно покачал головой и положил на стол пять франков.
— Вот, возьми и будь здорова. Всего наилучшего.
Женщина взяла кредитку, сложила ее и сунула за подвязку.
— Хандра? — спросила она.
— Нет.
— А то я и от хандры умею лечить… Есть у меня одна хорошенькая подружка, — добавила она, выдержав паузу. — Молоденькая, грудь с Эйфелеву башню.
— Как-нибудь в другой раз.
— Ну, не хочешь как хочешь.
Женщина прошла к одному из столиков и уселась за него, взглянув на Равика еще несколько раз, она купила спортивную газету и принялась читать сообщения об итогах последних соревнований.
Равик всматривался в лица людей, непрерывным потоком двигавшихся между столиками. Оркестр играл венские вальсы. Молнии стали сверкать чаще. К соседнему столику, кокетничая и шумя, подсело несколько молодых гомосексуалистов. Они носили бакенбарды по последней моде, а их пиджаки были не в меру широки в плечах и слишком узки в талии.
Какая-то девушка остановилась перед Равиком и внимательно посмотрела на него. Ее лицо показалось ему знакомым, но мало ли людей встречал он в своей жизни? Она походила на робкую уличную проститутку, из тех, что любят жаловаться на свою беззащитность и беспомощность.
— Не узнаете меня? — спросила она.
— Конечно, узнаю, — ответил Равик, понятия не имея, кто она такая. — Как вы поживаете?
— Ничего, спасибо. Но вы, кажется, так и не знаете, кто я?
— У меня плохая память на имена.