Автор
В темноте под мигалками такси в лицо проникает незнакомое и тревожное свечение. Женщина движется быстро, ее шаги гулко откликаются в пустых улочках, создавая атмосферу опасности и неизвестности. Равик, острый глазами и осторожно нахмурившись, держит ее за локоть, готовый прикрыть ее спиной от любого хуже....
Он еще вчера выписался из отеля и собирался уехать сегодня утром.
— Черт возьми! Действительно повезло! Остались следы крови?
— Никаких. Крови почти не было. В «Принце Уэльском» я уже рассчитался. Чемодан привез сюда. Люди, с которыми Хааке был связан в Париже, скорее всего подумают, что он уехал. Если забрать багаж, от него не останется и следа.
— Его хватятся в Берлине и пошлют запрос местным властям. — Если получить багаж, никто не сможет узнать, куда он уехал.
— Узнают. Ведь он не использовал свое место в спальном вагоне.
— Да.
— Тогда сожги и квитанцию.
— Ее можно переслать в багажную экспедицию и распорядиться отправить чемоданы до востребования в Берлин или куда-нибудь еще.
— Нет смысла. Лучше сожги. Не надо слишком хитрить. Это только насторожит полицию. А так выходит очень просто, исчез человек, и все. В Париже это бывает. Если начнется следствие, возможно, удастся выяснить, где его видели в последний раз. В «Озирисе». Ты заходил туда?
— Зашел на минуту. Я его видел, он меня — нет.
— Могут справиться, кто был в то время в «Озирисе». Роланда, пожалуй, вспомнит, что ты заходил.
— Я бываю там часто. Это еще ни о чем не говорит.
— Лучше, чтобы тебя не допрашивали. Эмигрант, без документов. А Роланда знает, где ты живешь?
— Нет. Но она знает адрес Вебера. Он у них официально практикующий врач. Впрочем, Роланда скоро уходит из «Озириса».
— Все равно будет известно, куда она уехала. — Морозов налил себе рюмку.
Равик посмотрел на него.
— Легко сказать, Борис. Но куда?
— Куда угодно, лишь бы можно было затеряться в массе людей. Поезжай в Канн или в Довиль. Сезон в самом разгаре — поживешь тихо и незаметно. Или в Антиб. Там ты все знаешь. Никто не спросит у тебя паспорта. А я всегда смогу справиться у Вебера или Роланды, разыскивала ли тебя полиция как свидетеля. Равик отрицательно покачал головой.
— Самое лучшее — оставить все как есть и продолжать жить, словно ничего не произошло.
— В данном случае ты не прав.
Равик посмотрел на Морозова.
— Нет, я останусь в Париже. Я не хочу бежать. Иначе я не могу поступить. Неужели тебе это непонятно?
Морозов ничего не ответил.
— Прежде всего сожги квитанцию, — наконец сказал он.
Равик вынул бумажку из кармана и сжег над плоской медной пепельницей. Морозов вытряхнул пепел в окно.
— Так, с этим покончено. У тебя осталось еще что-нибудь от него?
— Деньги.
