По обнаженному бревну векового дуба я шла по узкому ущелью. Впереди ледяными водами белела горная река, пропасть под ней казалась бездонной драконовой пастью с острыми зубьями из скал. Дрожа от страха при взгляде на гигантский深渊，我缓缓停下脚步，抬头望向那令人窒息的景象。
— Ну, положим далеко не последнего, — пробубнила подруженька, — и, скорее всего, не убили, а он сам просто от старости дух испустил. С него же песок сыпался как с пня трухлявого.
— А брата теперь кто лечить будет? — Сафира взглянула на беспомощного мужчину, хлопнула ресничками... и, снова замахнувшись, отвесила пощёчину лерду, но уже с другой стороны.
— Ты что опять творишь? — рявкнула я на нее. — Не придет он в чувства.
— А это я так, — она задрала подбородок и сложила руки на груди. — Это ему за то, что продал мое расшитое золотыми нитями платье, которое папенька дарил на совершеннолетие.
— Хм, — Юола подлетела к сестре с весьма хищным оскалом на лице.
— Вот только попробуй! — прошипела я змеей. — Только замахнись! Никакого воспитания. Никакого уважения к тому, кто о вас заботился.
— Не читай мне нотаций, развалина, — вскричала она, забыв о пакостных намереньях. — Хромай к себе в покои и не корчи из себя главу семьи. Он и мое платье продал! Имею полное право поквитаться!
— С кем? С умирающим? В тебе хоть капля человечности осталась? Из-за платья над поверженным братом измываться!
— Это было шелковое платье, — она уперла руки в бока, — расшитое серебряными нитями, с мелкими топазами на пояске.
Теперь пришла моя очередь бестолково хлопать ресницами.
Все ею сказанное было выше моего понимания.
Вместо того чтобы поднимать с колен разоренный лен, они распродавали все, что еще оставалось.
Чувствуя полное бессилие перед этими хабалками, я просто не понимала, как с ними разговаривать.
Драконы во внутреннем дворе расхаживают. Брат, того и гляди, дух испустит. А они за гардероб свой месть организовали.
Хотелось просто развернуться и действительно уйти в свою башню.
Пусть сами тут разбираются.
— Ладно вам. Нужно решать, что делать? Кажется, ему хуже, — Талья кивком показала на кресло.
— Помоги ему, — выдохнула я. — Ты ведь целитель.
— Чего это! — ее глаза увеличились вдвое. — Я крестьянка, какой из меня целитель для лерда.
— Талья, пожалуйста, — взорвалась я. — Он твой лерд.
— Все эти годы…
— ... он позволял тебе жить рядом со мной в просторных покоях. Не обделял в пище и не позволял мужчинам вести себя неподобающе по отношению к тебе. Какой бы он ни был, но зла от него ты не видела. Быстро лечи!
Наверное, в ней всё же проснулась совесть.
Или у меня выражение лица оказалось больно зверским.
