В руках Роннара таинственный кубок игристого вина не мог скрыть жарущую мечту о губах прекрасной Рэйны, которая теперь станет его Трофеем императора. Его дыхание становится быстрее и чаще с каждым блюдом на столе, пока он наконец не выпьет последний кубок и впервые открывает двери своего подсознания....
Или это было что-то другое?
- Зачем мы здесь? – снова спросила, сознательно игнорируя его намек.
- Я хочу, чтобы ты кое с кем встретилась.
- Прямо здесь?
Она огляделась. Вокруг царила глубокая темнота, небо затянули тучи и только в стенах крепости светились красные огоньки.
- Да. Это крепость Раггенрок, ее комендант – граф Деррек, отец графини Иоланты, если это имя тебе о чем-нибудь говорит.
Ленси знала только одну Иоланту, ту самую, что стала ее камер-фрейлиной в Ирригене. Это заставило девушку вспомнить и других женщин, с которыми она познакомилась там.
Но спрашивать она ни о чем не стала. Просто кивнула.
Роннар продолжил:
- Я больше не император, и ты это знаешь. Но все же остались верные ньорды, готовые служить мне несмотря ни на что. И сейчас они там, - он кивнул в сторону Этрурии.
- Твои ньорды там? – Ленси подозрительно глянула на него. – Насколько я знаю, даргам запрещено переходить границу без особого разрешения. А мой дядя вряд ли вам его дал.
- Разве не о том же ты просила меня несколько дней назад?
- Я просила спасти моих родных.
- Нет, ты просила открыто вторгнуться в Этрурию и развязать войну.
Ленси потупила взгляд.
Она была уверена, что Роннар никогда не пойдет на такие условия, потому и сказала это тогда. После всего, что ей пришлось пережить по его вине, она все еще чувствовала боль предательства. Память – подлая ведьма – не давала ничего забыть. Иногда Ленси казалось, что все было бы намного проще, если бы ее воспоминания стерлись. Но такая радость ей была недоступна.
- Признаю, я блефовала. Я была уверена, что вы скажете «нет».
Он коротко улыбнулся. Но в этой улыбке сквозили боль и злая ирония.
- Я не могу сказать тебе «нет». Ты же моя альхайра. Если ты прикажешь кого-то убить – я убью. Прикажешь сжечь город – сожгу. Прикажешь уничтожить целый народ – уничтожу. Прикажешь объявить войну всем континентам – объявлю в тот же день. Понимаешь?
Его голос звучал тихо, надломлено, но Ленси показалось, что он гремит в ее голове тревожным набатом.
Они оба страдали, и сейчас она это чувствовала, как никогда прежде. И все же своя боль была ближе, своя обида казалась больше. Она не могла ни принять его, ни оттолкнуть, потому что нуждалась в нем несмотря ни на что.
- Ладно, - он первым нарушил молчание, – осталось немного. Смотри!
Последнее слово он почти выкрикнул.
