В руках Роннара таинственный кубок игристого вина не мог скрыть жарущую мечту о губах прекрасной Рэйны, которая теперь станет его Трофеем императора. Его дыхание становится быстрее и чаще с каждым блюдом на столе, пока он наконец не выпьет последний кубок и впервые открывает двери своего подсознания....
Будто вслед за его взглядом солнечный луч скользнул по голубому сукну, заиграл на золотых вензелях, украшавших гербовую бумагу, и замер на запечатанном тубусе, лежавшем чуть в стороне от остальных документов.
- Возьми его, - Владыка указал взглядом на тубус. – Там все, что потребуется.
- Послание будет? – тут же деловито осведомился Фаэрн, пряча тубус в поясную сумку.
- Нет. Никаких посланий. Ты сам знаешь, что передать.
Они обменялись красноречивыми взглядами, прекрасно понимая друг друга без слов.
Фаэрн покинул императорское крыло в приподнятом настроении.
"Он заглянул на кухню, где вовсю шла подготовка к предстоящему балу. Позубоскалил с молоденькими служанками, пощупал за бока дородную Грейту – главную кухарку, чем вызвал негодование этой достойной дамы. Получил от нее мокрой тряпкой по шее и под шумок стащил из кадушки пару моченых яблок.
А потом, насвистывая незатейливый мотивчик, направился к загонам ездовых инкардов – бескрылых ящеров, которых разводили только в Ламаррии.
Там он собственноручно оседлал одного из них и вывел под уздцы.
- Далеко ли собрались, милостивый льер? – прикрываясь рукой от солнца, пробасил старый смотритель императорских «конюшен».
- Через три дня вернусь, - важно бросил Фаэрн, забираясь в седло. - Хочу родственников проведать.
- А что же это вы, никак Бал пропустить решили? Али не готовы жениться?
- Рановато еще. Я и пятидесяти годков-то не отгулял. А вот ты, отец, женат ли?
- Ну, я-то в ваши годы уже дедом был, внуков нянчил, - поскреб старик полысевший затылок.
- Сколько ж тебе сейчас?
- Шестьдесят.
Фаэрн не сдержался, присвистнул, покачав головой. Мало, мало люди живут. От того и дарги стараются не привязываться к своим человеческим женам. Зачем? Разве чтоб больнее было смотреть, как та угасает, больнее терять. На одну драконью жизнь приходится три человеческих.
Потом бросил блестящую монетку в морщинистую ладонь:
- Держи, на гостинцы внукам.
Он уже выезжал в распахнутые ворота, оставляя за собой клубы поднятой пыли, а старый слуга так и стоял, бормоча ему вслед молитву, охраняющую в пути.
***
Оставшись один, Роннар вернулся к документам. Но сосредоточиться на делах не давали тревожные мысли. Они продолжали крутиться вокруг разговора с Фаэрном.
Рубиновый прав. Сколько еще он будет кормить старых призраков? Сколько еще будет винить себя в том, что случилось?
И тут же сам себе ответил: пока не найдет виновных.
