В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Напрыгнет сзади на шею, засмеется, скажет, что пошутила, что это все ерунда, и конечно, всего она со мной хочет! И семью, и детей, и наше общее будущее. И меня в своей жизни.
А я поверю. Знаю, что поверю. Сразу же.
Но Татка не двигается с места.
Я захожу в ванную, смотрю в зеркало на всклокоченного бородатого мужика с воспаленными красными глазами.
Ну чего, Боец, чего делать будешь, а?
Рычать, как обычно, зубами вцепляться в желанную добычу, рычать: «Мое, не отдам, не отпущу»?
Так?
Это же так привычно.
И это то, что тебя спасало. Упертость, умение вцепиться и, сжав зубы, не отпускать. Искать способы достижения нужных тебе результатов.
Ты это лучше всего умеешь.
Сейчас я выйду из ванной, посмотрю на свою главную в жизни добычу, завалю ее сначала на кухонный стол, потом на кровать, а потом на все поверхности в квартире. Буду трахать до тех пор, пока из головы вся дурь не выбьется. Пока ноги сводить не сможет.
А потом — на плечо и в загс.
Надо прикинуть, кому позвонить, чтоб дали команду быстро расписать…
Я умываюсь, смотрю опять на себя. Глаза бешеные, взгляд дурной.
То, что надо, Боец.
Вперед.
Татка. Почему я ушла в первый раз.
— Тата, ты чего задумалась?
Голос Вано звучит резко. Я вздрагиваю, поворачиваюсь, улыбаюсь на автомате. За месяц жизни в Москве я научилась так улыбаться. Широко и бессмысленно.
Улыбка у меня красивая, а потому все этим и удовлетворяются.
— Ну-ка глянь сюда, — он поднимает смартфон, пишет сториз, показательно обнимает меня:
— Татка-конфетка, сладкая!
И, прежде чем я успеваю среагировать, широко лижет мне щеку от скулы до виска.
Фу! Противно!
Я вырываюсь, луплю его по наглой татуированной физиономии. Но ему, естественно, как с гуся вода, ржет, отскакивает, грузит видео в инсту.
— Чего ты? Глянь, как круто вышло! Давай и себе грузи!
— Да делать мне больше нехер, — бурчу я и обхожу его предусмотрительно подальше, а то мало ли, с придурка станется напрыгнуть опять.
Злиться на него не могу.
Вано совершенно безобиден. Огромный, невозможно брутальный со всеми этими татуировками, агрессивной стрижкой, модной бородой. Красавчик. Гей.
Об этом прекрасно знают все и на площадке, и за ее пределами. Кроме зрителей шоу, конечно же. Те искренне уверены, что молодое дарование Вано, читающее, как Эминем, триста слов в минуту — брутальный самец-натурал.
