В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Я бы, наверно, не рискнул к такой девочке на улице подкатить. Так, пооблизывал бы глазами издалека…
— Привет, сестричка. Как Москва?
Голос у меня получается на удивление спокойным. Таким… Нейтрально-равнодушным. И это ее задевает. По глазам вижу. Мелькает там растерянность и даже… Слезы? Смотрю пристальнее, уговаривая проклятое сердце биться. А то так ведь и сдохнуть недолго, просто на сестренку любуясь.
Но тут Татка улыбается.
Весело и бесшабашно.
— Отлично! Мне контракт предложили. На год. Быть лицом косметической кампании.
Нет. Вздохнуть не получается. Сука! Сукасукасукасукасукасука!!! На год! На год!!!
— Я рад. А приехала зачем? За вещами?
— Да.
Разговор все больше превращается во что-то идиотическое. Мы, самые близкие друг другу люди, во всех отношениях близкие, сидим, разделенные столом и перебрасываемся малозначимыми колкими фразами. Почему так? Как вообще так получилось?
Боец, когда ты умудрился все просрать?
— Ну хорошо. Удачи.
Она молчит. Смотрит. И я взгляд не отвожу.
Давай, сестренка, пиздуй в свое светлое будущее.
И вдруг Татка вскакивает, перегибается через стол и отвешивает мне пощечину!
Я до такой степени не ожидаю этого, до такой степени охереваю, что сначала не реагирую. И получаю вторую! На третьем замахе ловлю ее ладонь, сдавливаю. Мне обычно и одного пропущенного хватало, чтоб взбеситься.
Тяну за тонкое запястье рывком, протаскиваю по столу ближе к себе.
— Какого хера?
Мой рев слышен, наверно, далеко за пределами кабинета.
А вот она шипит. Злобно и тихо. Змейка радужная.
— Ты, скот, даже не позвонил! За месяц! Не позвонил! Что, обрадовался, когда выкинул из своей жизни, а? Сразу? Сколько баб у тебя тут было, а? Времени набрать смс не нашлось?
— Да у ж кто бы тут вякал, — я снижаю все же голос, рычу прямо в лицо, злое и сосредоточенное, держу запястье, — у тебя на шее хоть одно не облизанное место есть, а? Дешевка ты, Тата.
— Сука!
Она заносит ладонь, чтоб ударить, но я уже начеку. И перехватываю. А потом поддергиваю еще ближе, ее лицо передо мной, Татка сдавленно ахает, потому что ноги уже до пола не достают, она заваливается вперед, не имея другой опоры, кроме моих рук.
И мне даже вставать не надо, чтоб ее поцеловать.
