В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Чего с меня взять?
А вот про сегодняшнее ее посещение и не предполагал…
И надо же ей было именно в этот момент дверь открыть? И увидеть, как Элька, которая у меня работает всего один день официанткой, да и, кстати, уже не работает, бедовая девка, прижимается ко мне, за салфеткой тянется.
Ну, рабочий момент, обычный!
Накосячила девчонка, опрокинула коктейль на сумку одной местной журналистки. И журналистку того… Опрокинула прямо на пол. Коза. Ну вот как быть?
Я и так с ней подставился, Даня попросил документы ей сделать, в розыске она.
Я сделал. Это несложно, когда знаешь, к кому обращаться.
Но тут есть одна тонкость. Девке нежелательно светиться. Потому что по официальным каналам ее не ищут, а вот по неофициальным… Наступила она кому-то у себя на больную мозоль, я пробил немного инфу.
А эту сучку, с поддельным китайским хламом, который она за фирму выдавала, я знаю хорошо. Наглая и тупая, но шустрая.
И вот теперь запросто могла от злости чего-нибудь сотворить.
Статейку, фоточку, еще какую-нибудь хрень.
Оно мне надо? Нет.
Потому овце бабки в зубы, там не сильно много, пол ляма, но чувствительно, конечно. Выручка нескольких дней.
А с Элькой — серьезный разговор.
А то она, похоже, не понимает, что своей борзотой может под монастырь подвести не только себя, но и меня, и Даню. А что у нас доходчивей всего бьет? Правильно, рубль.
А потому показательная порка, слова про долг, чтоб не расслабляла булки, и отправить туда, где ее никто, кроме работяг и шоферюг, не увидит.
Она, конечно, расстроилась, расплакалась. Реально думала, что я с нее буду бабки снимать в уплату долга. Я в самом деле буду, по крайней мере, первые полгода. Потому что учить надо.
А потом — посмотрим. Она вроде девка неплохая, если реально механик хороший, то мне же и лучше.
Так что Элька рыдала, я ее утешал, и именно в этот момент принесло Татку.
И сразу же вынесло, естественно.
И вот я стою, охереваю.
Вроде и не из-за чего, а чувство все равно мерзкое.
Будто виноват.
Я только глупо смотрю на закрытую за Таткой дверь, что-то вяло отвечаю Эльке, которая ни в чем не виновата, но злость на нее берет.
И думаю, что надо бы догнать."
"Надо бы пояснить.
Или не надо?
Караоке.
— Серый, есть разговор!
Я отрываюсь от бумаг, хмуро смотрю на Зверят, впершихся ко мне в кабинет прямо-таки беспардонно.
