В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
И не братско-сестринские. Как тут глаза не закрывай, голову в песок не прячь — ничего не изменить. Да и не собираюсь я ничего менять. И ей не дам.
Я осторожно заглядываю в спальню. И невольно расплываюсь от умиления.
Моя девочка спит, закутавшись в простыню и выставив наружу только тонкую стройную ножку.
Так и хочется подойти и пальчики маленькие с ярким розовым лаком поцеловать. По одному. А потом выше, выше, выше…
Ловлю себя на том, что, словно маньяк, с расширенными зрачками изучаю ее фигурку, прикидывая машинально, как и в каких позах…
Да ну бл*!!! Ну вот чего это такое?
Старость, что ли, Серега? Бес в ребро? Пораньше напрыгнул?
Потому как седины в бороде пока вроде не намечается?"
"Быстро разворачиваюсь и выхожу.
С одной стороны, утренний разговор необходим вроде как.
Татка — барышня пугливая и много думающая. Ее надо успокоить, привести к нужному знаменателю.
А с другой стороны…
Кто бы меня к этому знаменателю привел…
Не могу, ну вот совершенно же не могу на нее, такую сладкую, смотреть спокойно! С ума же схожу!
Особенно теперь, когда распробовал ее, понял, насколько она — то, что мне надо.
А оно — вот. Рядом все это время было.
Росло, росло и выросло.
Специально для меня.
И вот теперь, когда все уже между нами определённо, когда все понятно уже, мне по крайней мере, удержаться и не трогать это чудо? Уговаривать, что мне нельзя.
Невозможно. Нереально.
Значит, надо менять планы.
Поеду-ка я пока в офис. В «Гетсби». Там всегда дел вагонище, успешно отвлекусь от своей налаженной личной жизни. Наберу оттуда Татке. По виберу, чтоб видеосвязь.
Может, в обед домой приеду.
Поцелую ее.
Везде.
Правильное решение.
Пока я раздумываю и принимаю правильные, взвешенные решения, слышится шорох в спальне, потом легкие шаги, и, развернувшись уже в прихожей, я вижу свою Татку, сонную, помятую, невыносимо милую и настолько же горячую.
Бледная, пальчики нервно сжались на груди.
Я, как застыл в полусогнутом, натягивая кроссы, так и стою. Разогнуться не могу. Смотрю на нее. Она на меня.
Немая, бля, сцена.
А потом она нерешительно переступает босыми ножками по полу и спрашивает:
— А ты куда?
Я разгибаюсь и иду к ней.
