В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
— Я как раз объяснял Тате концепцию, — пользуясь тем, что я отвлекся на губы сестрички и не слушаю его, мальчишка продолжает свою рисню, — нам очень сейчас нужна певица с красивым голосом, и с необычной внешностью, такая, чтоб привлечь более модный контингент.
Ну да, в шашлычку-караоке модный контингент… Да. Парнишка-то идеалист!
— Да, — неожиданно открывает рот Татка, — жаль, что я вчера не смогла с ним поговорить… Интересно, почему?
— Потому что я не захотел, — пожимаю я плечами.
Ну да, деспот. И не собираюсь скрывать.
Татка, видно, ожидающая, что я хотя бы как-то объясняться буду, только рот пораженно открывает. А мне прям интересно, с чего она так решила? Знает же меня прекрасно… Или нет?
— Но почему, брат? — волнуется Гарик, — это же такой крутой шанс!
— Никакого крутого шанса тут нет. Уж точно не в твоей рыгаловке.
— А может, это мне решать? — опять вмешивается в разговор неугомонная коза.
— Не тебе, — отрезаю я, — марш к байку. Телефон чинить поедем.
— Да пош…
Я не даю совершить ошибку, разворачиваюсь к Татке, прихватываю ее за локоть и волоку к байку.
Я понимаю, что веду себя как урод, дискредитируя ее перед всем институтом… Но вот насрать.
Она сама виновата. Надо было с первого раза слушаться и шевелить своей жопкой в правильном направлении.
Сажаю ее на байк, игнорируя мат, твердо смотрю в глаза.
— Слушай сюда.
— Скотина, — шипит она змеей, красная, как рак, глаза горят, щеки пылают. Красивая, нереально просто! — Ты вчера стер его звонок! Ты не имеешь права решать за меня…
— Имею. И, если не заткнешься, дам тебе это почувствовать.
Я больше ничего не говорю, разворачиваюсь иду назад, к притихшему Гарику."
"Причем, не останавливаюсь, как в прошлый раз, на расстоянии шага, а чуть ли не прижимаю придурка к его понтовой тачке.
— Значит, так, — говорю тихо, но доходчиво. По крайней мере, когда я так с подчиненными разговариваю, до них очень даже хорошо все доходит, — ты вчера меня не понял, похоже. Еще раз тебя рядом с Таткой увижу, выверну наизнанку и тебя, и твою тачку, и твой говенный шалман. Понятно? Я больше повторять не буду.
