В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
И да, если до сих пор мозгов не хватило нормально спросить у брата, кто такой Боец, очень советую не тупить и сделать это. Жить будет проще.
Потом разворачиваюсь, иду к байку, на котором истуканом сидит Татка, надутая, как мышь на крупу, сажусь, рычу, чтоб держалась, и сваливаю, наконец, из храма учебы, или науки, или, бля, как они теперь называются. Я не в курсе. В институтах не кончал.
Пока едем, успеваю остыть и опять завестись.
С одной стороны понимаю, что перегнул, и надо бы хотя бы видимость свободы воли Татке дать.
Черт, Боец, а ведь ты боишься. Тупо боишься, что твоя молодая и красивая до охерения девочка увлечется кем-нибудь или чем-нибудь другим.
Вот и делаешь глупости.
Откуда эта гребанная неуверенность в себе?
Никогда такого не было.
Все мои бабы были просто дико счастливы, попадая ко мне в койку. Потому что в своей сфере успешен.
И в жизни кое-чего добился. И много чего дать могу.
Каждой. Любой. Но не Татке.
Я это понимаю.
Я это словно спинным мозгом чувствую.
Ей не нужны ни мое положение, ни мои бабки, ни то, что я создал, кем я являюсь… Ей только я нужен.
Но она не знает, какой я. До конца не знает.
И теперь, когда наши отношения перешли на новый уровень, я страшно боюсь ее разочарования. Во мне.
И делаю все, чтоб это предотвратить.
Вот только… Сука, кажется, не то я делаю.
Совсем не то.
И не так.
Поэтому я решаю везти ее сразу домой и пытаться разговаривать.
Хотя, то, что происходит со мной, нифига не могу нормально прояснить даже для себя.
Разговор.
В лифте Татка настойчиво жмет пятый, я десятый.
И встаю так, чтоб мимо не прошмыгнула. Да, нагло пользуюсь своим преимуществом в весе и размере.
Татке остается только смотреть на меня, сжимая маленькие кулачки, злобно и беспомощно.
Я сохраняю выражение невозмутимости на физиономии. С трудом, конечно, но стараюсь.
Коплю энергию для разговора. А то в лифте как-то… Ну, неправильно.
На пятом двери распахиваются, но я с места не двигаюсь.
— Пусти!
Татка краснеет от злости, подходит ближе.
И я уже не раздражаюсь. Просто не могу этого делать, когда она так близко.
Понимаю, что надо поговорить, надо четко обозначить все точки соприкосновения… Ага… Даже от этого словосочетания мысли пошлые в голове. Точки соприкосновения… Я бы сейчас не против с ней соприкоснуться… Разными точками… Интересно, как там у нее все? Зажило?
Проверить необходимо.
— Нет, малыш.
