В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Ну в самом деле, не все же мне на нее залипать?
Я смотрю на чашку кофе в ее руках.
— Кофе хочешь? — невинно интересуется Татка, показательно медленно отпивая.
— А ты сварила?
— А ты заслужил?
Вот ведь коза!
Ну как с ней разговаривать серьезно?
Серьезный разговор.
Я смотрю на нее с минуту, тяжелым взглядом. Ну, я надеюсь, что тяжелым, все же не зря подчиненные-то бледнеют, когда так делаю.
А ей вообще ничего! Вот совершенно! Пофиг!
Мне все чаще в последнее время кажется, что существуют две Татки, мало пересекающиеся друг с другом.
Одна — нежная, невинная, мягкая, трепетная ромашка, которая глядит на меня влюбленным влажным взглядом, на все готова ради того, чтоб я посмотрел, флиртует неумело, ждет…
Да меня ждет! Любого!
Эту нежную Татку хочется гладить, ласкать, носить на руках и выполнять любые капризы.
А есть вторая Татка, появившаяся, вылупившаяся, можно сказать, за этот год. Наглая, хитрая, пустоголовая, вызывающе сексуальная оторва, которая и за словом в карман не полезет, и глаз да глаз за такой.
Эту, вторую Татку, хочется только трахать.
Драть безбожно и грубо, даже жестоко, сжимать до синяков, вырывать из нагло усмехающихся губ длинные стоны то ли боли, то ли удовольствия. До ломоты зубовной хочется.
А еще сильнее хочется, чтоб вот эта вторая Татка посмотрела на меня глазами первой. Довести хитрую наглую оторву до влажных глаз и нежностей.
И теперь вопрос — это у нее раздвоение личности, или у меня башня протекла?
Пока не могу понять.
Но вот то, что голова кругом идет от нее — это точно."
"Сейчас явно вторая Татка побеждает. Нежная девочка, стыдливо убегающая в туалет совсем недавно, и с краской на щеках встретившая меня, выходящего из спальни в одних домашних штанах, моментально превратилась в хитрую лису, вызывающе и нагло разглядывающую мой голый торс.
А значит, что?
Значит, разговаривать бесполезно. Только трахать.
Но сначала прелюдия.
— А я должен заслужить?
— Ты мне ничего не должен. И я тебе тоже, — фырчит, опять отпивает кофе, — из квартиры выпусти.
— Завтра не пойдешь.
— Это с какого перепуга?
— Пока вопрос со всякими Гариками и Мартиками не решу.
— И как ты его решать собрался? И вообще, я так и не поняла, какого хрена, а? Я тебе уже все сказала, я — не твоя собственность!
Она ставит чашку на стол, начинает обходить его по дуге, стремясь быть дальше от меня. И это бесит. Ожидаемо и разрушительно.
