В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Она скользит по моей фигуре, останавливает взгляд на пахе. Не удерживает лицо, глаза расширяются на мгновение. Да, коза ты моя, все так. Нифига скрывать не собираюсь.
Краснеет еще сильнее, облизывает губы непроизвольно… Сука, игра? Нет? Как понять?
Потом смотрит на ремень.
— Ты чего это? Я тебе не девочка десятилетняя, чтоб по заднице бить! Да и не за что!
— Есть за что. — Не соглашаюсь я, шлепаю по ладони ремнем, она испуганно смаргивает, — но не в этот раз.
И, пока Татка не успела прийти в себя от перспективы быть отодранной по заднице (бляха муха, даже в голове моей это звучит, как порно), ставлю колено на диван, подтягиваю ее к себе за ногу, так резко, что она только с визгом проезжается жопкой по кожаному дивану, наваливаюсь, сразу четко занимая место между раскинувшихся тонких ножек, и перехватываю над головой запястья ремнем.
Ладошки бессильно сжимаются в кулаки, но сделать больше Татка ничего не может.
— Будешь дергаться, привяжу к батарее, — угрожаю я, с силой припечатывая ее связанные запястья над головой.
— Ты — сумасшедший придурок! — шипит она, оскалившись, — и чего ты добился? И дальше что? А? Так и будешь меня связанную держать, гад?
— Нет, конечно, — я приподнимаюсь, осматриваю дело рук своих. Татка лежит подо мной, красная, возбужденная, руки немного в локтях сгибает, но послушно не опускает вниз, футболка задралась, тонкие трусики на гладкой коже смотрятся очень горячо. Она сама, натянутая струной, возмущенная, ждущая, смотрится очень горячо.
И нет, я себя насильником и негодяем не чувствую."
"Потому что в ее власти начать сопротивляться, заорать, пнуть меня, привести в чувство. И я более чем уверен, что, если б ей не нравилось происходящее, она бы так и сделала. Но ей нравится.
И потому она сопит, смотрит злобно… А руки не опускает. И ноги шире раздвигает. И непроизвольно (или произвольно?) выгибается так, что соски острые сейчас, кажется, прорвут ткань футболки.
Сучка.
Заводит меня.
И вот ни за что не поверю, что она это делает не специально!
Ну не может такого быть!
Хотя, в каждой бабе заложено это умение завлечь хищника, заставить его плясать под твою дудку, покорить, к своим ногам бросить…
Но со мной не пройдет, сестричка.
Это ты к моим ногам ляжешь.
Под меня.
Уже лежишь.
Черт, как меняется ситуация!
Буквально неделю — полторы назад я был уверен, что моя сестра сводная — нежная невинная овечка! И обращался с ней именно так.
