В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Восемнадцатилетняя корова, в голубом пышном платье и черных ботинках с клепками. И с прической. С локонами, черт! Хотела казаться старше. Хотела, чтоб увидел, что я могу быть красивой. Женственной. Взрослой.
Но кого я хочу обмануть? Я выгляжу куклой. Смешной и сломанной. Глупо хлопающей голубыми глазками.
Я оборачиваюсь на витрину позади себя. Смотрю какое-то время на отражение.
Пьяная девочка в голубом платье.
Локоны.
Так.
В маленькой сумочке валяются маникюрные ножницы.
Остренькие, хорошо."
"Локоны режутся плохо, слишком много лака.
В итоге минут через пятнадцать на меня из стекла витрины глазеет странная девочка-оборвыш, с всклокоченными волосами, зареванная и злая.
Вот так. Так — лучше. Да, братух?
Его машина, черный навороченный ровер спорт, подъезжает буквально через пять минут.
Я успеваю прикончить бутылку и прицельно швырнуть ее в витрину. Жаль, не докидываю.
Так хочется, чтоб осколками. И вниз.
— Какого хера, Татка?
Я смотрю на него снизу вверх.
Когда это началось? А хер его знает…
Год назад, два? Когда я на него стала смотреть не как на брата, а как на мужчину?
Неважно. Важно другое.
Он на меня никогда не посмотрит, как на женщину.
И это смешно. Так смешно. И он смешной, с этой своей хищной брутальностью, крупными горячими ладонями (а вот откуда я знаю, насколько они горячие? Он не трогал меня никогда так), с его животной самцовой привлекательностью.
Он смешной.
И я смеюсь. Захлебываюсь. До икоты.
До слез.
А руки у него и в самом деле горячие.
Он дергает меня за плечи, перехватывает чуть выше талии. И поднимает, как ребенка маленького, на уровень глаз. Как щенка или котенка.
Короче говоря, как нечто умилительно-бесполое.
Смотрит в мои пьяные глаза, на мои мокрые от слез щеки, раскисшие губы, неровно остриженные, торчащие в разные стороны волосы.
У него странный взгляд. Злой, что ожидаемо. И бешеный, что страшно. И чужой, что ужасно.
Я смотрю, упираюсь машинально ладонями в его плечи. Мне неудобно и дико висеть вот так в его руках, с болтающимися в воздухе ногами. Как куклу трясет. Зачем? Говорит что-то, выговаривает.
А я не слушаю.
На его губы смотрю. Невозможно красивые. У него борода, темная, шикарная. Добавляет ему возраста и придает серьезности.
А у меня отрезанные неровные волосы, грязное платье и ссадины на руках от нескольких неудачных попыток встать с асфальта.
