В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Смотрела, как она тает от его улыбки, от его, сука, брутального вида, массивных рук, забитых цветными рисунками, от его хищной, жестокой, звериной грации, сквозящей в каждом движении. Он просто руки на стол положил, а она уже кончает. Сучка!
А потом я оглянулась и поняла, что она не одна такая.
Бутылка попалась под руку кстати.
Я ухватила одной рукой ее, другой — рыжего Ваньку, смотревшего на меня весь вечер поросячьми глазками, и утопала прочь из зала.
И все ждала.
Обернется.
Посмотрит.
Заметит.
Не обернулся.
Ванька после парочки слюнявых поцелуев был послан нахер.
А я рванула дальше.
Этот бар был пятым за ночь.
Платье мое, красивое, пышное платье выпускницы, за которое этот засранец без вопросов заплатил бешеные бабки, выглядит тряпкой. Потасканной и жалкой, как и его хозяйка.
Я пью из горла, щурюсь на занимающийся рассвет. Раньше, говорят, выпускники школ ходили в конце выпускного встречать рассвет. Типа, это романтично, первый рассвет взрослой жизни.
Ну привет, первый рассвет моей взрослой жизни.
«Сиди, где сидишь»
О как! Меня, похоже, вложили. Не зря я этим утыркам фак показывала.
Да и похер. Пусть приезжает.
«Я всегда одна, — поет писклявая певичка, — я всегда одна».
Да, детка. Да.
Интересно, он отодрал сегодня ночью мою бывшую класснуху? Судя по ее плотоядным взглядам на него на выпускном, скорее да, чем нет.
Она явно предложила. А он явно не отказался.
Братух, расскажешь, как оно? Хоть послушаю, раз не судьба поучаствовать.
«Приди и сделай так, чтоб я снова была в порядке»
Если бы, подруга, если бы…
С ним я только в беспорядке могу быть. Потому что, сама-дура.
Хорошая песня. Надо будет узнать, кто поет.
В голове путаются мысли, образы.
Вот его руки большие, но на моей талии, тепло от них такое, что реально губы сохнут, и мне очень надо, чтоб он их потрогал. Своими губами.
Сердце бьется, смотреть в глаза страшно. Кажется, стоит поднять взгляд — и умру тут же.
Он — взрослый, я для него — смешная девчонка с содранными коленками! Была, есть и буду!
Я никогда не повзрослею! Никогда. Гребанный Питер Пен в бабском платье!
Я расставляю ноги, чтоб подняться, какое-то время залипаю пьяно на грубых байкерских ботинках.
Смешно. Я выгляжу смешно.
