В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Я сейчас тоже не отказалась бы от вирта. Потому что в реальности… Ну ее нахер, эту реальность.
Пальцы не попадают по нужным кнопкам, но Т9 меня любит.
«Привет, засранец»
«Где ты?»
Ой… А что так сразу? А где прелюдия?
Я смеюсь, ловлю на себе внимательные взгляды говнюков со противоположной стороны улицы.
Братва, фак вас раззадорит или отпугнет? Проверим?"
"Провожаю удаляющиеся фигуры, машу на прощание средним пальцем. Слабаки. Хотя, в принципе, есть еще вариант, что они меня знают. Или знают этого говнюка. Потому и не связываются.
Но все равно. Слабаки. Ну, подумаешь, нажралась? Подумаешь, сижу на бордюре? Может, я в печали?
Может, я была бы не против, если б кто утешил?
«Где ты?»
О, вот он. Не слабак.
А позвонить, братух? Кишка тонка?
Хотя… Знает, что не возьму.
Голосок певицы звучит набатом: «Я всегда остаюсь одна, остаюсь одна»…
Да, подруга, ты меня понимаешь.
Телефон вибрирует. Не выдержал, звонит.
Ответить? А как же вирт?
«Найди меня».
Нет вирта, будет квест.
Ищи меня, братух. Ищи.
«Найду, будет жопа битой!»
Ой… БДСМ? А почему бы нет?
«Будешь бить сильно? Мне надо будет считать удары?»
Пауза. Это он, наверно, глаза обратно в глазницы вставляет.
А я отхлебываю прямо из бутылки.
Бармен, душка, отдал с концами. Только чтоб убралась из заведения. Скорее всего, он пожалеет об этом. Если этот гад, мой брат, узнает, что меня тут практически даром нажрали, кирдык заведению, ага.
Но есть вариант, что я отсюда уйду до того, как он меня найдет.
Делаю попытку подняться.
А нет… Нет вариантов. Нет у меня вариантов. Никаких.
«Никто из них не знает, что вообще делать со мной, что со мной делать…»
Неправда.
Он знает.
Но не делает. Не делает!
Я пьяно смеюсь, причем, словно со стороны слышу свой смех, и он реально пьяный. Больной.
Я сама — больная. Очень больная.
Извращенка, ага.
Виски проливается на платье. Красивое такое. Было. В начале вечера.
Я вспоминаю, как шла, через весь зал, за дипломом, какие были кривые губы у директрисы, с мерзкой кровавой помадой, которая окрашивала зубы, и казалось, что она куснула кого-то до мяса.
Вспоминаю, как села обратно, за столик, поправила свою пышную юбочку. Невинный цветочек, ага.
Одноклассники смотрели. Удивлялись.
Еще бы!
Татка — и в платье. Событие!
Потом, уже на выпускном, я смотрела на него, мило болтающего с моей, теперь бывшей класнухой, молодой, красивой бабой. Незамужней.
