Автор
Трубадур дышит огненной энергетикой: руженные плечи, белая голова и манящие сумки на длинных руках. Фигура его стремительная — легче воздуха, он парит над свинцовым асфальтом, покрытым яркими кроссовками. Воздух полон ветра и кленовых листьев, но не ускользает от острого внимания — здесь прорезаются черты времени, металл и древность....
Да, Павел Корнеевич, умеете вы удивить…
13.7
*
Елена вошла, как обычно, без стука.
- Что ты мне подкинула?
- Это письмо от деда. Тебе.
- Откуда оно у тебя?
- Оно было в его кабинете. Я начала там разбирать потихоньку.
- Какое право ты имеешь трогать без моего ведома вещи моего отца?! – Елена, и раньше не отличавшаяся разумностью, в последние дни вела себя особенно нервно. Если не сказать – неадекватно.
- До недавнего времени тебя не интересовало ничего, касающееся Павла Корнеевича.
- А теперь касается! – мать повысила голос. – Ты знаешь про нотариуса?!
- Да.
- Звонила?
- Нет.
- Завтра идем туда!
Тура лишь пожала плечами. С завтрашнего дня она официально безработная. Не только сирота, но и безработная.
*
У нотариуса Снежной соответствующее фамилии лицо – абсолютно бесстрастное, даже неживое будто. И обстановка кабинета под стать хозяйке: все стерильно, ровно, по линейке.
Тура вздрогнула от громкого и четкого голоса. Надев на нос очки, до того лежавшие с помощью цепочки на необъятной груди, нотариус Снежная приступила к оглашению завещания Павла Корнеевича Дурова. По окончании которого начался скандал.
Громкий, безобразный, с криками, скидыванием бумаг со стола и попытками вцепиться Туре в волосы. Спасло девушку только то, что они с матерью сидели друг напротив друга, между ними был стол, и удалось успеть отстраниться.
Даже монументальная Снежная дрогнула фактурой. Явившийся по зову помощник попытался предложить Елене воды, был щедро окроплен предложенным и растерянно уставился на начальницу – в отличие от нотариуса, помощник был молодым, не старше Туры, и явно таких сцен на своем профессиональном веку еще не видел. А Снежная, поначалу опешившая, пришла в себя быстро. И угомонила Елену, указав пальцем на кнопку вызова охраны и проинформировав, что приедут в течение двадцати минут.
Елена Павловна замолчала, но смотрела на дочь так, что Туре стало страшно. По-настоящему страшно."
"- А я-то думала… - голос Елены свистящий. – Что означали эти слова в письме: «Елена, я думаю, так будет лучше всем». Всем! Всем хорошо, да! А мне лучше всех. Что там мне оставили – шаль матери, пару брошек и кольцо?! А квартиру, всё имущество… - Елена забулькала, захлебнувшись словами. Продышалась.
