Автор
Трубадур дышит огненной энергетикой: руженные плечи, белая голова и манящие сумки на длинных руках. Фигура его стремительная — легче воздуха, он парит над свинцовым асфальтом, покрытым яркими кроссовками. Воздух полон ветра и кленовых листьев, но не ускользает от острого внимания — здесь прорезаются черты времени, металл и древность....
Но попытаться стоило.
- Лида позвонила! А ей племянница позвонила, похвасталась, что ты ей только что автограф подписал. Ни стыда у тебя, Степка, ни совести! Ты почто девке репутацию портишь?
Как и следовало ожидать. Логики нет, искать больше не будем.
- Я? Репутацию порчу? Туре?
- А кто с приличной девочкой весь день в гостинице… - Василиса от чувств сплюнула под ноги. – Хоть дважды, хоть трижды чемпион ты, Степка, но скалки просишь. Разве ж так можно с девушкой?
- А ничего, что она моя невеста?! – рявкнул Степка.
Василиса почесала утварью в затылке, поправила платок.
- Ты мне, когда девочку привез, Степа, что-то про невесту ни слова не сказал. Сдал, как в пионерлагерь. Стало быть, я за нее отвечаю.
- Теперь говорю.
- Точно?
- У меня две недели свободного времени есть. Может, у тебя, помимо Лиды, у которой племянница работает в гостинице, есть еще какая-нибудь Нюра, у которой дочка работает в ЗАГСе и организует нам все по-быстрому?
Василиса смотрела на него тяжело, не мигая.
- Ойся ты, ойся (1)…
- Ты меня не бойся… - подхватил мелодичным тенором Лелик.
- Я тебя не трону… - безбожно фальшивил Аркадий Ефимович.
- Ты не беспокойся! - торжественно завершила Василиса. И потом усмехнулась. - Ишь, шустрый какой! Согласия-то спросил? - Василиса теперь задумчиво чесала скалкой между лопаток. Гибкость у нее до сих пор девичья. А потом крикнула зычно. – Тюлька!
Тура вышла на крыльцо. На плече у нее было повешено полотенце, а на щеках пылал румянец.
- Чего?
Аркадий и Левка замерли, затаив дыхание. Василиса важно разгладила белый в желтую полоску фартук. Степана не оставляло ощущение театра. Цирка. Дурдома, в конце концов.
- Тут Степка тебя замуж зовет.
Теперь замерла и Тура. Поправила полотенце. И уперла руку со скалкой в бедро – совершенно точно василисиным жестом. И совершенно с василисиными интонациями проговорила:
- И таки шо - соглашаться?
Грохнули слаженным хохотом отец и брат, закатилась, схватившись за бока, Василиса.
- У вас тут дурдом! - а потом, после того, как утих очередной приступ смеха, добавил, еще громче, если его вдруг не расслышали: - Сплошной дурдом и бардак. А вы чокнутые. Все чокнутые.
Но в грудь ему негромко смеялась Ту, и сам он тоже улыбался.
