Автор
Трубадур дышит огненной энергетикой: руженные плечи, белая голова и манящие сумки на длинных руках. Фигура его стремительная — легче воздуха, он парит над свинцовым асфальтом, покрытым яркими кроссовками. Воздух полон ветра и кленовых листьев, но не ускользает от острого внимания — здесь прорезаются черты времени, металл и древность....
И тут как пошла доказательная база…
Между ними до этого горячо. А теперь – кажется, отпустили все тормоза и сняли все запреты. У них есть эта ночь. Ночь, в которую можно все. Везде гладить, все трогать, везде целовать. Говорить все, что угодно. Завтра счет на табло обнулится, так почему бы и не оторваться здесь и сейчас? И они отрывались.
Степка с изумлением понял, что вполне способен говорить во время секса. Правда, он не помнил, что именно говорил. Кажется, какую-то похабщину напополам со слюнявыми нежностями.
У него довольно давно не было женщины, так что с какого-то момента он мог думать только о собственном удовольствии. И ни о чьем больше. Но, видимо, у Туры не было сладкого тоже давно – потому что она тоже думала только о своем удовольствии. И поэтому у них получилось, да. С первого раза.
*
Самым удивительным оказалось то, что, отдышавшись, Степка осознал, что все еще голодный. По бело-розовому зефиру голодный - несмотря на то, что они только что такое творили… Ну, вообще в подобных гостиницах звукоизоляция должна быть хорошей.
Он приподнялся на локте. Ту уже перестала ерзать и притихла. И смотрела каким-то напряженным взглядом.
- Ты жива, любимая? - он легко поцеловал ее в кончик носа. И, не пойми как, но почувствовал ее улыбку. И как она тихонько выдохнула.
Ты чего, Ту, у нас время до утра.
- Я тебя люблю, Ту.
Само произнесение этих слов приносило какой-то извращенный кайф. По идее, важные слова. Очень важные. Но они имеют ограниченный срок действия. И можно уйти в полный отрыв. Совсем оторваться от земли. От правил, разумности и прочей чуши.
Кажется, он пьян. Чем-то, гораздо более сильным, чем алкоголь.
- А ты меня любишь?
У нее удивительная улыбка. И теперь даже глаза в эту улыбку включились. Ярко, искристо.
- Я тебя очень люблю, мой Степка, - тонкие запястья прижались к его затылку. - Люблю сильно-сильно. Я буду любить тебя вечно… - а потом тихо-тихо. – До завтрашнего утра.
Он не хотел ничего слышать про завтрашнее утро. Не теперь. И поэтому поцеловал. И понял, что, в общем-то, можно продолжать. Он готов.
