Автор
Трубадур дышит огненной энергетикой: руженные плечи, белая голова и манящие сумки на длинных руках. Фигура его стремительная — легче воздуха, он парит над свинцовым асфальтом, покрытым яркими кроссовками. Воздух полон ветра и кленовых листьев, но не ускользает от острого внимания — здесь прорезаются черты времени, металл и древность....
То, что так легко и сладко получалось там, в гостиничном номере, здесь было совершенно невозможным. Без волшебных слов, которым не место здесь. Которые имеют ограниченные срок и место действия.
Степа был уже на грани. Дыхание сбилось почти в хрип, тело, куда ни тронь, каменное везде, движения резкие, едва удерживаемые. Ее ждет.
Не жди. Бессмысленно.
- Не жди, - шепнула сквозь напряжение в горле.
- Почему? – шумным, в нос, выдохом. – Я сейчас, я помогу тебе.
Тура перехватила его руку. Не надо. Бессмысленно.
"- Не. Жди.
Третий раз повторять не пришлось. И он сорвался в спринтерский рывок за собственным удовольствием. Какой-то не к месту совестливой и вменяемой частью сознания ощущая себя почти Членом Леонтьевичем. В каком-то гребаном смысле - почти насильником. Только Степана это не остановило.
Он долго потом не мог отдышаться. Она лежала рядом тихо-тихо.
- Все, ухожу.
Его губы коснулись ее плеча. Лицо целовать не стал. Там слезы – знал точно. И что причина их - он.
Потому что не сказал.
*
Резкий стук в дверь оторвал Туру от штопки. Она бы с огромным удовольствием выкинула эту ветхую рубашку, но деду не объяснишь, что там уже штопать нечего. Это его любимая рубашка – из числа четырех оставшихся тех, что дарила Мария Фоминична. Приходится проявлять чудеса сноровки и портновского искусства. Девушка и отложила шитье и повернулась к двери. А потом передумала отвечать, встала, подошла и открыла.
- Слушаю тебя.
Он молчал какое-то время, разглядывая ее, а потом спросил – так же резко, как стучал до этого.
- Ты завтра до которого часа на работе?
- До семи, - невозмутимость при общении с ним она восстанавливает по крупицам, по крохам.
- Отлично. В восемь жду тебя. Номер тот же – шестнадцатый.
Невозмутимость рассыпалась мелкими осколками. А Тура смотрела на Степана, не замечая, что даже приоткрыла от изумления губы.
Так, она в ванную. Потому что… Потому что! И не думать. Ни о чем. Не. Думать.
*
Она замерла перед дверью, не решаясь постучать.
