– Я знаю, сын, твои подкрылыши жалуются: Ворон получает и то орудье и это, а им остаётся совестить должников да смирять блудливых мужей, – начал говорить Ветер. – И Белозуб скоро выплачет единственный глаз, посягая вернуться в тайное воинство. Как мыслишь, споспешится ему добежать в Выскирег? Осмотреться, людские пересуды послушать, нам донести? Вроде невелико орудье, справится. Успешка знаменитая выйдет, оплошка шеи не сломит… разве только беспрочему, а беспрочих не жалко. Понял ли ты меня, старший сын?
Лихарь еле проглотил сладкое вино, вдруг ставшее уксусом. Послушное тело перетекло на колени.
– Воля твоя, отец… не пойму…
– Чего же я не объяснил тебе, сын?
Вот она, горчайшая мука. Угадывать за внешне простыми словами тайную суть. Истый замысел учителя. Своё в нём значение и место. Бояться ошибки. Сознаваться в бессилии.
И ещё этот вечный страх. Лёд внутри. Тень Ивеня всякий раз, когда поминали Ознобишу.
– Гнездарёнок с самого начала на меня зуб вострит. Я тоже никогда ему долгих лет не желал… и чада за мною. Если Ваану с Люторадом вера слабая, на что Белозуб? Пускай дикомыт бежит успешника награждать…
Ветер улыбнулся. За такую улыбку учителя Лихарь кого угодно убил бы. И сам жизни не пожалел.
– Ты говоришь моими словами, сын. Я думал про Ворона. Нет, выскирегское орудье не про него. Он обнимет царского райцу и забудет, чего ради пришёл. Думаешь, зря я его подальше услал?.. Твои наглядыши легче сберегут трезвость рассудка. Не оправдают отступника потому лишь, что тот звался некогда братом… Понял ли ты меня, сын?
Жёрдочка под ногами вроде окрепла. Лихарь сглотнул.
– Если райца Эрелиса остался верен Владычице и котлу, они придут и уйдут, не показавшись. На что ему о них знать…
Ветер смотрел очень пристально. Взвешивал каждое слово. Кивал. Лихарь отважился вздохнуть чуть свободнее.
– Если же Мартхе… вольно, невольно… левую стезю принял… как велишь помочь ему правый путь вспомнить?
Ветер поставил кружку на стол. Не спеша подлил напитка, пахнущего сладкими ягодами и солнцем. На изысканные Ваановы строки шлёпнулась багровая капля.
– Бывает, потускневшую память ясня́т знакомые стены. Тут и посмотрим, далеко ли яблочки раскатились. Уразумел, сын?
– Воля твоя, отец… Уразумел.
– Ступай. С Белозубом отправишь Бухарку и одного из робуш, кого сам изберёт.
Лихарь низко поклонился. Вышел вон. Источник смотрел ему вслед, смакуя вино. В глазах больше не было улыбки – так щурится стрелок, оттягивая тетиву. Когда за дверью стихли шаги, он негромко сказал:
– А беспрочих не жалко.
Вечером по ступеням Торговой башни взошёл Белозуб.
Он угодил в котёл немногим позже Лихаря, притязал даже на равенство, но когда это было! Теперь он о гордом служении не мечтал, рот открывать старался пореже.