И то спасибо, оставили робушами помыкать. Не выгнали за ворота.
Покои стеня, куда осторожно постучал опалённый, год от года очень мало менялись. То ли оружейная, то ли моранский храм времён Хадуговых кар. Образ Матери Всех Сирот. По стенам кинжалы и самострелы. Скудное дощатое ложе. Несколько книг.
– Учитель моими устами тебе орудье даёт, – сказал Лихарь, не оборачиваясь. Он сидел на топчане, обложившись начертаниями земель.
Белозуб, скромно оставшийся у двери, медленно опустил руки. «После стольких лет… стольких молитв… Не может быть. Неужели?»
– Орудье, – повторил стень. – Ближе подойди, если оттуда не слышишь. Дверь крепче закрой.
Белозуб проверил дверь. Подошёл. Начертания покрывали путь от Чёрной Пятери до Кияна. Отдельно лежали сшитые в рыхлую книжку берестяные листы. Чёрные дорожки, красные кружки, тесные надписи. «Неужели…»
– Волчий зуб, лисий хвост во имя Владычицы, – сам собой выговорился словесный образ готовности. – Кого в стольном городе казнит земная рука?
Светлые глаза Лихаря в свете жирника блеснули усмешкой.
– Многовато чести близ царской семьи оружие кровенить… Это не орудье – орудьишко. Милостью учителя, способленье тебе опалу избыть.
Белозуб судорожно сглотнул. Подался вперёд, пылая неистовой надеждой:
– Приказывай, брат старший… Всё как есть исполню…
– Учитель крепко надеется, что ты впрямь исполнишь как есть, не упустив важного и не надерзив от себя. Думаю, возьмёшь одного из своих, кто может вернуться ложкой в котёл. И Бухарку, для верности.
– Что же нам в стольном Коряжине совершить?
– Ты, верно, помнишь хилого гнездарёнка, за неспособность отосланного в мирскую учельню…
– Проныра угодил на глаза третьему наследнику, заехавшему в Невдаху. Теперь его зовут Мартхе, он ходит в шитом кафтане, хвастается серебряным знаком райцы и думает, будто коснулся головой неба. Учителю шлют на него письмо за письмом. Люди разного сана молят придержать выскочку, подогревающего ожесточение царевича против котла.
Он не поминал Белозубу давней вины. Опалённый и так глядел с исступлённым рвением пса, готового разметать постылый ошейник.
– Что совершить над ним, старший брат? Там убить и на торговой площади бросить? Сюда на казнь привезти?
– Учитель не того ради нас холит, чтобы по чужому слову тотчас казнить, – нахмурился стень.
Белозуб замер. Затаился. Милость Лихаря нетрудно спугнуть. Как скажет сейчас: «Вижу, поспешил. Ступай прочь!» И пойдёшь. Уже навсегда. Благо будет, если отвоюешь место в домашней страже какого-нибудь купца.
– Вразуми, брат старший… – выдохнул Белозуб одними губами.
– Все мы, пока молодые, вперёд приказа борзо бежим. Кто к столбу, кто вовсе в опалу. Добро, вразумлю, чтобы ты новой напасти не доискался.