Вот орудье: живой ногой бежать в Выскирег…
У Белозуба напряглись шрамы кругом незрячего глаза. Лихарь встал, принялся шагать из угла в угол. Совсем как учитель, только в голом камне дорожка выхаживалась труднее. И бороды Лихарь по-прежнему не носил. Гладил усы.
– В стольном городе у воинского пути немало глаз и ушей, – начал он говорить. Поглядывал на Белозуба, как на больного, чья судьба зыбка, но кажется не совсем безнадёжной. – Люди радеют нам кто за страх, кто за совесть, однако истое доверие надлежит лишь своим. Миряне, сам знаешь, говорят направо, глядят налево. На словах ищут потрудиться для Матери, на деле рвут кусок для себя.
Стень почти никогда не бывал так речист. Белозуб удивился, понял, что его участь решится одним упущенным словом, и замер, мысленно нанизывая всё, что слышал, на знакомые клинки по стенам. Так Ветер когда-то учил запоминать важное.
– Итак, орудье твоё – доподлинно выведать, в какой мере нам несут правду, в какой – изветничают, выпячивая собственную верность. Неужто чернит мальчишку святой ревнитель Владычицы, сын боговдохновенного Краснопева? Неужто клеплет Ваан, советник царей, ходячая книжница, мудрейший из мудрых?
Белозуб слушал, молчал. Единственный глаз рдел, как уголь, наконец-то оживлённый дыханием мехов.
– Наш отец вложил душу в обучение сопляка и в его помещение у ступеней царского трона, – продолжал говорить Лихарь. Тень, отброшенная светильником, дробно стекала по лезвиям кинжалов и ножей, по крутым плечам самострелов. От этого смыслы, незримо нанизанные Белозубом, искажались, множились. – Отец крепко надеется, что преемник шегардайского настоятеля, седобородый мудрец и иные, чьи слова касаются его слуха, – все как есть заблуждаются либо просто лгут, оценивая ничтожного райцу. Если окажется, что истина впрямь такова, как хотелось бы, и Ознобишу, рекомого Мартхе, можно без вреда для котла оставить подле царевича, ты вернёшься и расскажешь об этом. Ты хорошо понял меня?
Лихарь мельком посмотрел на него. Снова молча заходил туда и сюда, трогая пальцем усы. Ждал, чтобы Белозуб прянул с места, спеша на орудье. Тот ошибки не сделал. Остался сидеть, напряжённо глядя на стеня. Удостоился одобрительного кивка.
– Найдя же, что учителя никто не дерзал обмануть и райца впрямь силится настроить царевича против котла, вези мальчишку сюда. Для отеческого вразумления. – Лихарь остановился так резко, что Белозуб вскинул голову. – Ты ясно понял меня?
– Да… да, старший брат, стень учителя. Я понял тебя.
У Лихаря в вороте грубой тельницы качалась на тонкой цепочке серебряная монета. Он продолжил:
– Не удивляйся, если юнец озлоблен и предаётся давним обидам. Чего доброго, по пути домой он отважится на побег. Будь бдителен.