Тут уж, какие этикетки нашлись в нужном количестве, то и производим, притом, что коньяк действительно очень хорошего качества. Вот такое тут у нас бутлегерство.
Первым, кого я встречаю, оказывается Печёнкин. Ну, как без него-то?
— Здрасьте, Глеб Антоныч, — приветствую я его.
Он кривится и морщится, будто лимон съел:
— Экая у вас судорога, — усмехаюсь я. — Я вам там ящик коньяка подготовил, в честь нашей доброй дружбы. Так что водителя пришлите, пусть заберёт.
— Угу, — кивает он и проскальзывает мимо.
Я замечаю сомелье и направляюсь к нему и в этот момент:
О, этот голос ни с каким другим не перепутаешь.
— Ну, конечно, — продолжает он, — где же ему ещё быть, как ни в грязном притоне! Я даже и не удивлён. Вот совершенно не удивлён.
Я поворачиваюсь на эти знакомые гермафродитские звуки. Точно, он, стоит и в ус не дует. Снежинский, кто же ещё.
— Ого! — расплываюсь я в улыбке. — Какие люди ищут меня по притонам города. Так ты, значит, ещё и игрок? Азарт у тебя через край плещет, да?
Он стоит передо мной в моём казино с великолепным персоналом, оборудованием и баром, в моём же «брючном костюме, производства Чехословакии», собирается нахаляву пить мой «Курвуазье» и смеет говорить, что это грязный притон? Так он же ещё и на Новицкую поклёп соорудил, козья морда.
— Это ты удачно зашёл, — зловеще улыбаюсь я, намекая, что мол давно мы свежей кровушки не пили. — Ты мне как раз очень нужен был. Очень!
— Попридержи-ка! — со скандальными нотами, чуть повышая голос, заявляет он. — Мы на брудершафт ещё не пили.
— Сейчас выпьем, — поигрываю я бровями. — Столько выпьем, сколько примут в себя наши бренные тела. Нет, ну как же я счастлив, Эдик, что ты сам меня нашёл, честное слово. Теперь ведь я тебя не отпущу. Живым.
В его взгляде мелькает лёгкое недоумение и едва уловимая тень тревоги. Прекрасно, замечательно, ты у меня сегодня попляшешь, подлая ябеда. Я делаю шаг в его сторону, но в этот момент меня легко хлопают по плечу. Я оборачиваюсь и вижу Пашу Круглова.
— Егор, — шепчет он, наклонившись ко мне, — директор только что в машину звонил. Просит подъехать.
— Там зам по сбыту избили. Говорит, очень сильно…
8. Второй удар подряд…
— Извини, Эдик, — с сожалением вздыхаю я. — Придётся уехать ненадолго, но ты меня дождись, ладно? Я вернусь, и мы с тобой обязательно закончим.
— Была нужда, — говорит он, брезгливо складывая тонкие губы. — Хлеб за брюхом не ходит.
— Это ты точно подметил, — снова вздыхаю я. — Ну что же, значит брюхо само придёт за тобой.
