Ей что-то передать?
Я слышала голос матери, но не разбирала слов. Да и плевать мне было, что ей надо. Пусть будет благодарна за то, что я в полицию не пошла после всего, что они со мной делали.
– Я передам ей, – сказал Митчелл, когда выслушал. – И она решит, хочет ли приехать.
– Сразу говорю, не приеду, – пробормотала я, докрашивая ресницы. – Даже под дулом пистолета.
Митчелл распрощался с моей матерью, подошел ко мне, погладил мое плечо и сказал:
– Твой отец в больнице. Он на аппаратах и совсем плох.
– Это очередная уловка, – вымолвила я и хладнокровно продолжила прихорашиваться перед зеркалом, но внутри уже вовсю набирало обороты дурное предчувствие.
В конце концов я отложила косметику и закрыла лицо руками. Митчелл обнял меня и сказал:
– Я понимаю твой страх, но думаю, стоит поехать. Ты будешь жалеть, если… – Он не стал договаривать, но я поняла, что он имеет в виду.
– Да ложь это все, – прошептала я, не в силах отделаться от чувства, что семья снова взяла меня на крючок. – Митчелл, они держали меня на препаратах, лишь бы я не ушла! Обращались как с собственностью! Я поеду туда, а меня там ждет конвой, нанятый отцом…
– Я пойду с тобой. Пока я рядом, никто не посмеет тронуть тебя, – сказал он.
– У моей семьи нет страха ни перед чем. Ни перед людьми, ни перед богом, ни перед совестью.
– Есть кое-что, чего боятся все, – усмехнулся Митчелл. – Например, сломанный нос. Но, кажется, твоему отцу и так не сладко.
Я невольно улыбнулась и крепко обняла его. Только он и мог смягчить мое неизбежное столкновение с реальностью, навстречу которой я неслась с сумасшедшей скоростью.
Я страшно нервничала всю дорогу, жалела о своем решении и цеплялась за локоть Митчелла, будто нас собирались навеки разлучить. Но как только мы прибыли в госпиталь и как только мама сжала меня в объятиях, вся нервозность тут же ушла.
– Ты прекрасно выглядишь, – прошептала она, пристально разглядывая нас с Митчеллом.
Пожалуй, мы были слишком принаряжены для больницы: на мне было легкое вечернее платье и слишком много бижутерии, а на Митчелле – одна из его роскошных рубашек и черный пиджак.
– Прости, что мы одеты совершенно не к месту. Мы собирались на ужин к друзьям, когда ты позвонила. Не было времени переодеваться, – пояснила я, поначалу решив, что мама шокирована нашим внешним видом: на ней-то был скромный кардиган и длинная серая юбка. Волосы собраны в пучок, на лице ни следа косметики.
Но скоро до меня дошло, что удивило ее совсем другое: Митчелл.
