— Не жалеешь? — Жалеть можно только о людях, я думаю. В танцах мне жалеть не о ком. — А как ты догадался, что я станцую вальс? — Что-то мелькнуло такое в твоих глазах. Не могу объяснить, — Роберт пожал плечами, — Будем считать, что я догадался, что мама четырехкратного чемпиона Польши и вице-чемпиона мира умеет танцевать венский вальс.
Роберт почувствовал, как задрожали плечи у Беаты. — О, Господи, я тебя расстроил! Идиот! Кто меня за язык тянул! — Обними меня, пожалуйста! — Что? — Обними. Сейчас. Мне очень нужно, — едва слышно проговорила Беата и прислонилась к нему всем телом.
Тёплые нежные и сильные руки взяли её в кольцо. Укачивали, успокаивая.
Беата подняла лицо. Встретилась с Робертом взглядом. Всмотрелась в такие давно знакомые, но заново узнаваемые ею черты. Провела ладонью по контуру лица. Роберт поймал губами кончики её пальцев.
Тёплый ветер гулял в кронах деревьев на высоком берегу Вислы. Этим двоим, что стояли на мощеной площадке перед памятником Марии Склодовской, было сейчас не до разговоров.
Их отношения отмотали маховик времени назад. Обоим будто снова максимум двадцать. Они молоды, свободны и увлечены друг другом. Их притяжение велико, и каждый день приносит новые открытия. Всё, как в юности. С поправкой на наличие у обоих колоссального жизненного опыта.
В конце лета Беата начала работать с иностранными студентами, приехавшими в Варшаву в университет. Им предстояло пройти подготовительный курс, который позволит продолжить дальнейшее обучение на польском языке. Для большинства ребят родным языком был русский. Вот и пригодился опыт общения в клубе у Кирсановых. Там, кстати, никто не собирался расставаться с Беатой. И ждали осени, чтобы возобновить встречи.
У Роберта в начале сентября снова была серия трансатлантических рейсов. Варваша-Париж-Нью-Йорк. И обратно. Его не было дома почти неделю. Зато потом полагались три абсолютно свободных дня.
На воскресенье решили рвануть на машине в Люблин. Красицкие ждали их в гости. Благо туда меньше двухсот километров.
Всю дорогу Роберт держал Беату за руку. Будто боялся, что она исчезнет, как видение.
Рассказывал ей про Красицких. Хотел как-то упредить её реакцию на прямолинейность Алекса. — Понимаешь, он же полукровка. Мама была из Испании. Поэтому он Алессандро. Но все давно зовут его просто Алекс. Он бывает не сдержан на язык. Лепит вслух все, что думает. — Ну, может быть это и неплохо, — осторожно заметила Беата. — Его жена Божена по образованию врач-психиатр.
