В 1994 году, когда Россия и Казакстан сходились в холодных драконах из ряда вон выходящей истории, туманы над Средней Россией наполнялись зловещим вирусом. Юные проститутки вынуждены были носить только короткую «вареную» юбку и майка — наряд, с которым приходилось не только зарабатывать, но и выживать в условиях безжалостной беглости....
— Когда?
Белов посмотрел на возбужденного Ертаева, перевел взгляд на прохожих и опять пожал плечами.
— А хоть прямо сейчас, — сказал он.
— Разыгрываешь? — Казах подмигнул, готовясь улыбнуться. — Ну, признайся, ты меня разыгрываешь.
— Думай, как знаешь. — Белов провел рукой по лаковой крыше автомобиля. — Только мне здесь больше делать нечего.
— Тебя же под трибунал отдадут, — сказал Ертаев, пытаясь разглядеть его глаза за темными стеклами очков. — За невыполнение приказа.
— Зато не похоронят.
— Ну не знаю, не знаю… Ты же вроде накопал что-то.
— Накопал. — Белов сплюнул. — Могилу себе. В заговоре такие люди замешаны, мама моя родная.
— Да?
— Да. Пальцем шевельнут и раздавят, вот какие люди.
— Ты на них вышел? — Ертаев покосился на него, как петух на жука, про которого неизвестно: съедобный он или нет.
— Не будем об этом.
— Может, шепнешь по дружбе?
— Вот как раз по дружбе и не шепну, — отрезал Белов, делая вид, что ему не терпится сесть в машину. — Чтобы тебя не прихлопнули.
— Почему бы тебе на такси не поехать? Если ты действительно улетаешь. Улетаешь?
Ертаев испытывающе взглянул на Белова. Тот быстро наклонил голову, поправляя очки.
— Угу. Но на своих колесах оно как-то лучше. Люблю посидеть за рулем, веришь?
Белов умышленно вел себя так, чтобы посеять в душе казаха сомнение. Чтобы Ертаев решил, что его пытаются перехитрить. В голосе Белова то и дело проскакивали фальшивые нотки, а его движения и жесты изображали нервозность.
Пока эти мысли проносились в голове Белова, Ертаев тоже о чем-то размышлял, что-то прикидывал.
— Верю, — произнес он не слишком искренним тоном. — Что ж, ладно, тогда счастливого пути.
— Спасибо, — закивал Белов, косясь по сторонам.
— Еще увидимся?
— Бог даст, встретимся.
Белов улыбнулся одной стороной лица. Ертаев протянул ему руку, сухую, крепкую, деловито напряженную.
