В 1994 году, когда Россия и Казакстан сходились в холодных драконах из ряда вон выходящей истории, туманы над Средней Россией наполнялись зловещим вирусом. Юные проститутки вынуждены были носить только короткую «вареную» юбку и майка — наряд, с которым приходилось не только зарабатывать, но и выживать в условиях безжалостной беглости....
Первого Белов встретил коротким хуком в подбородок, второго хлестнул пальцами по глазам, развернул и толкнул на подоспевшего Черепа. Затем, не сбавляя темпа, он запрыгнул на стол, достал ногой разинутый рот Кролика и взялся за пахана. Тот, попятившись, запустил пятерню под матрац верхней койки, но достать ничего не успел. Белов рванул на нем майку, накрывая ею перекошенное лицо, а свободную руку, сжатую в кулак, дважды впечатал в оголившееся брюхо.
— Ох! — крякнул пахан. — Ох! — и сложился пополам, потеряв интерес к происходящему.
"Едва Белов отпрянул в сторону, как на то место, где он только что стоял, обрушился табурет. На пол посыпались доски с торчащими гвоздями. Держась за отломленные ножки, Череп недоуменно захлопал глазами, но слишком долго заниматься этим ему не довелось. Спустив ему на локти расстегнутую рубаху, Белов лишил его возможности двигать руками, боднул его в нос и вновь сменил позицию, уклоняясь от беспорядочных ударов Кролика, Кавказца и Кабана.
Маневрируя, он наступил на дощечку с торчащим гвоздем, но не стал тратить время на то, чтобы оторвать от нее подошву.
Легче всех отделался красноглазый альбинос, отправленный пяткой в зазор между койками. Кавказцу, схватившего ложку с заточенной ручкой, Белов вышиб парочку передних зубов, а потом еще и приложил его носом об стол. За это время Кабан неоднократно достал его кулачищем и носком башмака, но все это были суетливые, скользящие удары.
— Вот как надо, — сказал ему Белов.
И продемонстрировал, стремительно работая руками.
Когда Кабан, наконец, повалился на пол, его физиономия представляла собой кровавую маску с белыми от боли глазами.
Воспользовавшись передышкой, Белов избавился от деревяшки, приклеившейся к подошве. В туфле сразу стало мокро от крови. Не обращая внимания на эту царапину, Белов шагнул к пахану.
— Хорош! — просипел тот, не в силах ни разогнуться, ни оторвать скрюченные пальцы от живота.
Хорош? В смысле, хватит?
Шалите, граждане отморозки!
Раз-два! Совершив изящный пируэт, Белов нанес два точных молниеносных удара, слившихся практически в единое целое. Первый, произведенный ногой, пришелся в коленную чашечку Кавказцу, второй — основанием ладони — в верхнюю губу Кролика. Кавказец сделал шажок и рухнул лицом вниз, как подкошенный. Кролика Белов захватил пальцами за многострадальную губу, потянул на себя и подвел к двери.
— Стучи, — сказал он.
