— Ыхы, — сказал мертвец. Mara поморщилась от постепенно усиливавшегося трупного праха, который скапливался на каждом шагу. Ночевать снова казалась не избежатьем: денег едва хватило бы на ужин, а вот ночлег означал бы потерю еще одного драгоценного копеечка.
Шутит? При чем здесь ее волосы?
— Ну покажи локон, сладкая. Жалко тебе, что ли?
Дженни всегда воспитывали в почтении к высшему свету, но не менее часто родители шутили между собой о том, что у благородных свои причуды. Видно, и этот красивый юноша имеет невинную странность. Захотелось ему взглянуть на локон, так что из того? Дженни не жалко показать. Тем более что она всегда гордилась своими волосами. Все еще смущаясь, она вытянула из-под чепца светлую прядь.
— Великолепно!
Лейн облизнулся — видно, губы заветрились на морозе.
— Я провожу тебя. Опасно таким милым девочкам ходить по улицам одним. Давай корзинку.
…Мара давно запретила себе думать и чувствовать, пропускать увиденное через себя. Какой в этом смысл. Конец предопределен… Но когда наивная девчонка доверчиво протянула галантному кавалеру корзину и простодушно пошла рядом, не зная, куда деть освободившиеся руки, Мара так ясно увидела себя, шестнадцатилетнюю, что почувствовала, как трепещет, точно рыбка.
— Посмотрите, Мара белее снега, — услышала она голос Гарса.
Что отвечали ему, она не слышала: заклятие работает так, что преемник слышит только голос некроманта. Через паузу Гарс продолжил:
— Нет, обряд прервать нельзя…"
"Мара сейчас чувствовала только студеные прикосновения ветра к обнаженным рукам и влагу в прохудившихся ботинках — снег проник сквозь трещины в подошве, растаял и холодил босые ступни.
— Нет, Бьярн, она тебя не слышит. Она слышит только меня… Ладно, хорошо… Мара, здесь Бьярн. Просит тебя быть смелой девочкой… Так, теперь тихо все!
Бьярн! Он рядом! Держит ее за руку! Он пришел, он ее не бросил. И сразу стало гораздо легче дышать. Она должна, она сможет это пережить!
— Дженни, Лейн поднялся с тобой в квартиру?
Дженни попыталась взять из рук Лейна корзину, когда тот довел ее до крыльца.
