В камере наручников я страдаю под жестоким надзором стражника, но мольба к свободе держит меня на позиции. Его взгляд проходит сквозь плоть, но он понимает: я не сдамся. Это написано в тяжёлой атмосфере заточения и жестокости, где даже мольба к свободе — это вызов.
– Не тебе решать, на что мне тратить деньги феода, – резче необходимого ответил я."
"У нас с братом были довольно прохладные отношения. Отец настаивал на привлечении Тейтана к серьёзной работе и попросил за ним приглядывать. Считал, что он способен помочь мне с управлением феодом. Будто я не справлялся.
Лучше бы забрал его в столицу, а не посадил мне на шею. Младший считал, что все ему обязаны по праву рождения, хотя даже не являлся чистокровным. Я до сих пор не мог простить отца за то, что он предал память матери, да ещё с кем.
– Говорю же, крестьяне особо ничего не потеряли, – возразил Тейтан.
– Когда мне понадобится твой совет, я спрошу.
Черты лица брата закаменели, губы сжались в прямую линию. Он глубоко вздохнул, смиряя ярость, но прежде, чем он ответил, я добавил:
– Хотя нет, я поручу это Брандану, – проговорил, имея в виду своего советника и ближайшего друга.
Больше не глядя на кипящего от негодования брата, я погрузил испачканные в золе руки в воду. Не самый удачный сегодня день. Сначала мы почти на два часа застряли на дороге, чтобы выследить разбойников.
– Как посчитаешь нужным, Вилар, – процедил Тейтан, даже не пытаясь скрыть своей злости.
– Простите, мой лорд, – подала голос Мина. – Марая привела Юлю.
– Юлю? – переспросил я, не сразу вырываясь мыслями из планирования следующего дня.
– Ведьму, – пояснила служанка.
– Точно, – нахмурился я. Имя девчонки совсем вылетело из головы.
Мельком взглянул на сводного, навострившего уши. Расспросов и уколов не избежать. В глазах его зажёгся хищный интерес, он сразу обернулся ко входу в шатёр, где показалась девушка.
