В камере наручников я страдаю под жестоким надзором стражника, но мольба к свободе держит меня на позиции. Его взгляд проходит сквозь плоть, но он понимает: я не сдамся. Это написано в тяжёлой атмосфере заточения и жестокости, где даже мольба к свободе — это вызов.
– Помоги мне раздеться, потом решим, достойна ли ты обращения по имени, – зло усмехнулся побледневшей девушке, уже жалея о том, что оставил её в живых."
"Но мне нужно знать, что она делала так близко к границе. Ходят слухи, что в верховьях реки Минар обосновался ковен ведьм. Возможно, она сможет что-то поведать. А её сила — существенный плюс нашего, надеюсь, недолгого общения. Желание вновь коснуться её огня, поглотить почти неодолимо. И я не намерен его сдерживать. Если она не врёт и лишена памяти, мне ничего не будет стоить иссушить её.
Глава 3
Вилар
Юлия сделала несмелый шаг ко мне, глядя в глаза. Странная, никто из слуг себе подобного не позволяет.
– Мне обращаться к вам, как все, «мой лорд»? – был первый её вопрос, когда она замерла в одном крохотном шаге от меня.
Носа коснулся запахи трав на мыльном корне, речной воды и чего-то пряного, кажется, аромат её кожи. А ещё от нее веяло страхом, таким осязаемым, что, казалось, его можно коснуться.
Теперь она сосредоточила взгляд на креплениях кирасы.
– Ты хочешь обращаться ко мне как-то иначе?
– Я не знаю, чего хотите вы, вот и спрашиваю. Может, вы ждёте особенного обращения «хозяин», «господин» или что-то в этом роде, – в голосе послышались язвительные нотки. И только из-за них захотелось выбрать последний вариант.
– Чего ты ждешь? – поторопил её.
– Я… я боюсь что-нибудь сломать, – призналась она на выдохе. – Впервые вижу настоящие доспехи.
– И судя по твоим словам, впервые видишь дракона.
– Так и есть, – пожевав и так искусанную губу, она потянулась к боковым креплениям, чтобы начать их отстёгивать.
– И о том, кем являешься, не знала.
– Я – человек.
– О нет, люди не обладают подобной силой. Стихии подчиняются лишь трём расам.
– Ведьмам, драконам и… – она взглянула на меня вопросительно.
– Фениксам. До их исчезновения по вине ведьм.
Глаза её широко распахнулись, она приоткрыла рот в изумлении.
– Разве может целая раса просто исчезнуть?
– После гибели от феникса остаётся только пепел.
«Но нам легче думать о них как об исчезнувших, чем как о погибших», – подумал я про себя.
Под солнечным сплетением заворочалась тёмная и застарелая боль, смешанная с отчаянной ненавистью и горечью моего народа. Я даже потянулся к груди, но одёрнул себя. Ярость давно перешла в подавленность, особенно после того, как отец привёл в свою постель ведьму.
– Мне жаль, – зачем-то произнесла Юля.
