— Отойди. Живо!
Не выдержав, все же рассмеялся. Она, действительно, его боялась. И это радовало.
— Да я скорее сдохну, Лера! Видимо, тебе придется, все же, применить свое оружие массового поражения.
Девушка поникла, осознав, как глупо сейчас выглядит. Осторожно разжала пальцы, выпуская на волю кусок острого фарфора. Судорожно втянула в себя воздух, и лишь потом подняла на него глаза.
— Хорошо. Чего ты хочешь, Герман?
— Хм? — Удивленно вздернул бровь, изображая крайнюю степень удивления.
— Чего-то ж ты определенно хочешь, раз так себя ведешь.
— Продолжала рассуждать вслух Лера. — Так чего именно?
Нагнуть тебя прямо здесь, и хорошенько…хорошенько! О! С*чка! Преподать бы тебе урок хороших манер…Бл*дь!
Мужчина стиснул зубы, закипая от ярости на самого себя.
— Поправь, если ошибаюсь. Договориться со мной пытаешься?
— Почему нет? — Возмущенно пожала плечами Спирина. А потом вовсе уперлась ладошками в его грудь, пытаясь оттолкнуть. — Ты двигаться-то собираешься, или дальше будем обниматься? Так ведь и породниться не долго, Давыдов!
Герман сильнее стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу рык.
Все же сделал крошечный полушаг назад. Его глаза метали молнии, хоть сам он и старался выглядеть спокойным. Хотя бы внешне.
— Ты меня пугаешь. Нет, серьезно. В твои-то годы не знать, откуда дети берутся! Сразу видно, деревня деревней. Хотя, поговаривают, что провинциальные девушки, те еще шл*шки! Доступные, жуть! Так ведь, Лера?
Она дернулась от его слов, словно наотмашь ее ударили.
Боже, а каким взглядом окатила. Показалось, или глаза заблестели от еле сдерживаемых слез. Но Лера улыбнулась. Хоть и наиграно, через силу, но все же…
— Если мое мнение интересует, везде хватает любителей свободных отношений. Но, что-то подсказывает, что это не вопрос, а утверждение. Утверждение, которое распространяется и…на меня.
Произнесла, и точно сдулась. Даже плечики поникли.
— Весьма проницательно. Правда. Считал тебя глупее.
— Спасибо.
— Спасибо?
— Угу, — отвернулась, пытаясь скрыть от него скатившуюся по щеке слезу.
Только вот…он увидел. Увидел, и застыл, как вкопанный. Внутри что-то вдребезги разбилось, от этого зрелища. По оголенному нерву царапнуло. За живое задело. Сжалось в тугой комок, и не отпускало.
Твою мать! Насколько далеко он способен зайти, в своем стремлении отвергнуть ее?
Уже сожалея о своей несдержанности, Герман попытался развернуть девушку к себе лицом:
— Лера, ты извини. Я…
Внезапно она оттолкнула его.
