Ставит на стол два больших бумажных пакета и бросает Лучиане:
– Ваш заказ, прЫнцесса!
– Ты такой милашка, – она растягивает губы в улыбке. – Когда мобилу боссу отдавать будешь, предупреди, что Котя навестит меня сегодня ночью. Ой! – пищит она. – Это же получается, тебе с косточкой в будке не поспать. Сторожить придется. Пардон.
На мужском лице заигрывают желваки, в глазах полыхает огонь.
– Ты нарвешься когда-нибудь, – шипит он, уходя теперь насовсем.
– Лучик, а ты не перегибаешь? – интересуюсь я. – Они с Романом Алексеевичем и так на взводе.
– Ничего Фаза мне не сделает. Он Камилю обещал присматривать за мной. Если по его вине с моей головы хоть один волосок упадет, ему не жить.
– Суровые у вас законы, – замечаю я. – Но ты все равно утихомирь своего внутреннего бесенка. Ради ребеночка. – Я наклоняюсь и целую ее в темечко. – Уже поздно. Я пойду. Приду завтра, хорошо?
– Буду ждать, – отвечает она. – Хорошего тебе вечера, Даш. И спасибо. С тобой мне полегчало.
– Да, я заметила, что смелости прибавилось, – смеюсь я. – Спокойной ночи, Лучик.
– И тебе, – желает она, а я предчувствую, что никакой спокойной ночи у меня не предвидится.
Похоже, никакой спокойной ночи у меня не предвидится. И завтрашний день будет на нервяке, и следующая ночь, и вся моя дальнейшая жизнь. Я же по сути скоро дедом стану, избежав статуса отца. О чем еще можно мечтать в тридцать семь? Конечно, о солидности. Только от той, что маячит перед моим носом, хочется пустить себе пулю в лоб. Хоть Бабочка отвлекает. Никак не могу забыть ее волнительный трепет в моих объятиях. Испугалась Дарья Николаевна. Затряслась, все слова позабыла, а на поцелуй ответила. Робко, но сладко. Голодная она. До одури голодная. Кандидат в мастера спорта боксерские груши до дыр колошматит, а бабу свою до истошных криков оттрахать не может. Муж, блядь.
– Наверное, ты прав. Всегда прав, – вздыхаю я. – И кто только в тебя столько мудрости не по годам вложил? Мать твоя вроде рано померла. Как я, осиротел в детстве. А папаша твой под пули вечно лез, пока одну в сердце не схлопотал. Последнюю. Неужто Люков так поднатаскал?
– Кэп? – уточняю, кивая. – Помню-помню его, старика. Толковый мужик. Военный, да? Как его звали?
– Почему звали? Живет и здравствует. С правнуками нянчится, Никитич.
– А-а-а, да-да, Никитич. Крутой мужик. Ясно теперь, откуда у тебя хватка такая. Солдатская. Только он-то за благородство топит, а ты бандитствуешь.
– У всех свои слабости, – отвечает Фаза. – Считайте, у меня законофобия.
