Ненавижу быть связанным по рукам и ногам. Кодекс и честь – это одно, а рабство – совсем другое. Благородство тоже – вещь хрупкая. Любого можно взять за яйца и заставить пойти на сделку с совестью.
– Умный ты, – констатирую я, сканируя эту глыбу льда взглядом. – Тебя надо на расстоянии возле себя держать.
– Близко подпустишь – ты укусишь. Далеко отпустишь – заставишь пожалеть. В золотой середине тебя держать надо.
– Держите, – пожимает он плечами, – я против, что ли?
В дверь скребутся. Я подаюсь назад, навалившись на спинку кресла, и улыбкой встречаю входящую в комнату Бабочку. Хреново она выглядит. Бледная, злая, в глазах костры. Была бы смелее – точно врезала бы мне кулаком в челюсть.
– Саша, оставьте нас, – требовательно просит она Фазу.
Ничего не сказав, он без резких движений разворачивается и выходит.
– Ну как она там? Пообщались? – спрашиваю, кивая Бабочке на диван.
Она кладет на него халат и сумку, а сама задерживается на ногах, скрещивает руки на груди и строго задирает подбородок.
– Это ты загнал ее в ловушку! Посторонний человек протянул ей руку помощи. Подарил ей цель, вдохнул жизнь. Полюбил. Она полюбила. А ты сейчас хочешь убить их за это?
– О-о-о, – протягиваю я. – Может, навернешь стаканчик? – Указываю на початую бутылку коньяка. – Ты, если не умеешь считать, – продолжаю, встав и откупорив крышечку, – то я этот параграф поясню. Этот поганый носитель стоячего хрена помакал его в мою малолетнюю племянницу.
Я наливаю немного коньяка в один стакан и побольше в другой. Беру их в руки и приближаюсь к Бабочке. Она сжимается, но не пятится. Какой бы ей дать? Щеки пунцовые. От злости. Протягиваю тот, в котором побольше порция.
– Любит, говоришь, ее? Какой прекрасный принц. А что же он тогда по-мужски со мной не разберется?
– Твоими варварскими методами? – усмехается Бабочка. – Может, умный. В приоритете любимая женщина и ребенок. Сначала им комфорт и безопасность обеспечил бы, потом бы с тобой вопрос уладил. Но не у нее на глазах. Потому что явно уважает ее, знает, как ты дорог ей. Боль причинять не хочет.
Я одним глотком осушаю свой стакан, выжидаю секунду и заливаю в себя тот, от которого отказывается Бабочка. А то у меня от ее строгости уже в глазах туман, а в паху пекло.
– Ты всегда заступаешься за тех, кого не знаешь? А за меня вступилась бы?
– Я только что узнала, что ты еще ужаснее, чем о тебе говорят. Ты убил лучшего друга.
