Что–то небольшое в неудобном для обычных осмотров месте за пару недель вырастает во что–то большое и угрожающее жизни.
Только сила воли не позволяет закрыть уши ладонями.
— Йен потеряла много крови. Она в реанимации и врачи пытаются спасти ей жизнь. Где–то внутри я как будто начинаю медленно умирать.
Пытаются. Спасти. Ей. Жизнь. Мотаю головой, как упрямый баран. Не хочу в это верить. Просто не буду.
— Вы должны быть сильным. Антон. — Голос доктора распадается на молекулы. — Ради дочери.
«Вы должны быть сильным, Антон. — повторят мой мозг, как будто живет своей собственной жизнью. — потому что у вашей дочери скоро останетесь только вы…»
Пытаюсь сфокусироваться хотя бы на чем–то. но моя жизнь распадается на кусочки пазлов, как в том кино про супергероев. И я не хочу ее собирать. Пусть так. Пусть она исчезнет, как плохой сон. а за ней обязательно появится та, в которой у нас с Очкариком все хорошо, мы, как в дурацком романтическом фильме, сидим на одной кровати, склонившись над нашей дочерью.
Но сколько бы я не зажмуривал и снова не открывал глаза — чуда не происходит.
Все, что я считал когда–то важным, катится в тартарары.
Бесполезное, материальное, не стоящее ничего.
Я думал, что владею многим, что добился дохрена всего.
Но все это огромное «дохрена» — ничто.
Если Очкарик больше никогда не выбежит мне на встречу. — Сынок… — слышу, как будто сухонький женский голос. Не хочу поворачиваться. Это плохие новости. Не хочу ничего знать.
Прямо сейчас сойду с ума и останусь в той реальности, где все хорошо.
— Детку пойдем посмотришь. Я вскидываюсь.
Пожилая женщина в белом манит за собой.
Как в лабиринте, иду буквально на звук ее шагов.
Даю надеть на себя халат маску, чем–то обрабатываю руки. Как прилежный школьник — все по указке.
В маленьком отделении несколько прозрачных боксов. Я знаю, в котором лежит моя маленькая жизнь.
— Поговори с ней, — женщина трет меня по локтю и отходит.
Мир как будто схлопывается до размеров пятачка, на котором помещаемся только я и медицинский бокс.
Моя дочь такая крохотная.
Одежда, которую купила Йени, будет на нее просто гигантской.
Розовое сморщенное тельце.
Трубки, трубки, трубки…
Протягиваю руку, со страхом, дрожащим пальцем, притрагиваюсь к маленькой пятке.
Она крохотная, как ненастоящая.
Теплая, с тонкой кожей.
— Привет, принцесса. — Мужики не плачут. — Я — твой папа. Она как будто слышит — морщит маленький нос и ведет ручкой.
— Я буду защищать тебя от всех драконов, Ассоль.