Автор
Встреча с Антоном на свадьбе бывших создала нечто большее. Между героиней и Антоном возникло сложное чувство комфорта и удобства, которое скрывало невысказанные желания. Теперь их непростая история разворачивается в напряжении между желанием свободы и привязанностью.
Пока пытаюсь вспомнить хотя бы какую–то детскую сказку, женщина в белом снова трогает меня за локоть и уводит, приговаривая, что и так нельзя было. И что она работает здесь уже давно и видела разных младенцев, и что наша с Очкариком принцесса — сильная, хоть и маленькая, а раз закричала сама, то еще поборется.
Я просто обнимаю эту женщину.
Кажется, как родную мать.
— Ты молись, сынок, — говорит она. — За них обеих.
Когда в следующий раз открываю глаза — стою на улице под холодным тяжелым ливнем.
Руки дрожат и ноги тоже.
Мужики не плачут? Да пошло оно все.
Поднимаю голову туда, где надо мной почти черные грозовые облака. Никогда и ни разу не делал этого. Не знаю, как.
— Отче наш… сущий на небесах…
«Не забирай их у меня. Пожалуйста…»
Глава пятидесятая: Антон
Около десяти приезжают родители — гораздо быстрее, чем я рассчитывал их видеть, когда кое–как собрался с силами, взял себя в руки и позвонил сначала матери Очкарика, потом — моей. Не хотел, по подумал, что будет очень погано не сказать родителям обо… всем.
На этот раз они приезжают всем составом — родители Очкарика, мои мать с отцом.
Уже даже готовлю речь, чтобы сказать этим Монтекки и Капулетти, куда они пойдут, если хотя бы подумают устроить скандал, но раздумываю, когда замечаю заплаканные красные глаза Светланы Алексеевны и не на шутку испуганный взгляд моей матери. Она никогда не плачет. Сколько себя помню — не видел ее в слезах. Однажды, когда влетел по–крупному и валялся на вытяжке под угрозой на всю жизнь остаться инвалидом, а мать все это время сидела рядом и смотрела телевизор, даже спросил ее, почему она такая. Тогда она даже ничего особо и не ответила, только пожала плечами, мол, пришлось стать жестокосердной, чтобы не терять хладнокровие в операционной.
Но даже тогда моя уравновешенная и непробиваемая мать не выглядела такой испуганной.
Значит, как бы там ни было, ей не плевать на нашего с Йени ребенка.
Или, может быть, мне просто очень хочется в это верить. Потому что моя маленькая Ася заслуживает того, чтобы ее баловали обе бабушки и оба дедушки. Хоть моего отца вряд ли можно назвать большим любителем возиться с детьми.
— К Йени не пускают, — останавливаю всех сразу. — Я уже пытался.
— Вова что–то обязательно придумает, — говорит ее мать, но тесть берет ее за руку и выразительно сжимает пальцы, привлекая внимание. Минуту она молчит, а потом, сдаваясь, опускает плечи и всхлипывает. Совсем как мой Очкарик вытирает слезы краем рукава.
— Я поговорю с врачом.
