А на самом деле мы просто слишком сильно боимся потерять тех, без кого наши жизни…
Хорошо, что мать возвращается и вручает мне стаканчик, а то бы меня снова скрутила паника. А глоток обжигающего кофе немного приводит в чувство, шарахая в мозг крепким горелым вкусом зерен.
Это самый херовый кофе, что я пил в своей жизни, но его вкус я запомню намного лучше самого дорого марочного коньяка.
Потому что именно этот вкус остается у меня во рту, когда к нам, в компании отца Очкарика, снова выходит доктор.
Он улыбается. Это вымученная улыбка словно через адскую боль, но шел к нам с таким лицом, если бы собирался сказать что–то плохое.
— Йен стабильна, — без предисловий и долгих киношных вступлений говорит он. Мы все одновременно выдыхаем.
— Завтра или послезавтра ее переведут в палату, и вы все сможете ее навестить. Но! — Каждому из нас он «дарит» строгий взгляд. — Не забывайте, что она еще очень слаба и на восстановление понадобится много сил. И ей сейчас как никогда нужна поддержка и вера, так что все слезы и сопли советую выплакать заранее, а к молодой мамочке пойти с улыбкой. И цветами, кстати.
У моего тестя такое лицо, что даже не удивлюсь, если скоро в этом центре появится какая–то новая дорогущая хреновина.
Глава пятьдесят первая: Йен
Когда я первый раз открываю глаза, их беспощадно режет яркий солнечный свет.
Кажется, если срочно не залезу под одеяло с головой — начну шипеть и гореть, как вампир, и превращусь в горстку пепла. Пытаюсь пошевелиться, но из меня словно откачали все силы и бросили на постель пустой и ни на что не годной тряпочкой. Вдруг, кому–то да пригодится.
Есть что–то живое и теплое рядом. Не сразу даже понимаю, что именно.
Только чуть позже, когда немного навожу резкость и пытаюсь вспомнить ощущения собственного тела, чувствую, что кто–то держит меня за руку. Не так, чтобы сильно, но достаточно крепко, чтобы я вспомнила, что чувствовала это тепло даже там, в каком–то бесконечном темном сне без сновидений.
Ругая собственную немощность, поворачиваю голову.
Кажется, что даже шейные позвонки хрустят, как заржавевшие.
— Привет, — слышу тихое и немного сонное.
Антон. Секунду назад сидел как будто на стуле около кровати, а теперь уже совсем рядом. Так близко, что знакомый любимый запах обрушивается потоком энергии. И сразу откуда–то берутся силы на ответную улыбку, хоть вряд ли она такая же красивая, как у него сейчас.
