Автор
Встреча с Антоном на свадьбе бывших создала нечто большее. Между героиней и Антоном возникло сложное чувство комфорта и удобства, которое скрывало невысказанные желания. Теперь их непростая история разворачивается в напряжении между желанием свободы и привязанностью.
— Жаль, я не могу даже руку поднять, — говорю шепотом, потому что иначе не получается, — а то бы показала, как сильно ты стал похож на дикобраза с этими своими колючками ужасной величины.
Мой майор тянется ко мне весь сразу.
Каким–то сорванным поцелуем в губы. Я только думаю, что зареву или уже?
— Я слышала, как она кричала, Антон. Я знаю, что с ней… Не знаю.
Меня начинает трясти. Внешне, может быть, и не заметно, но внутри я как будто натягиваюсь и рвусь в каждом сухожилии.
— Скажи, что с ней все хорошо, умоляю тебя. Что она вся в тебя и такая же сильная, а не как я — размазня.
— Очкарик, все в порядке. — Мне кажется, он впервые в жизни выглядит таким трогательным и абсолютно открытым. — Она же Сталь, забыла?
— Ассоль? — спрашиваю снова. Интуиция подсказывает, что хоть мой упрямый мужчина и любит все делать по–своему, он бы не стал называть дочь как–то иначе, не посоветовавшись со мной. Хотя имя ему вроде понравилось?
Я плохо помню все, что было после того, как Антон уложил меня на заднее сиденье машины.
Какими–то неясными образами и обрывками: больница, вопросы врача, которые я почти не понимала, разговоры акушерок, термины, тупые уколы.
Острая боль внизу живота.
И тонкий детский крик.
А потом — длинный коридор, в котором я отчаянно искала свет.
— Ася, — все–таки переиначивает Антон. — Она улыбается, когда ее так называешь.
Я не настолько глупая, чтобы не понимать, что он выдумывает все это, чтобы поддержать меня. Но это ведь так похоже на меня саму… Я сама вечно все додумываю, украшаю черное — розовым, чтобы не было печально и трагично, чтобы был хоть кусочек надежды.
А Антон все время меня высмеивает.
Называет мои выдумки «тараканьим маршем».
— У тебя, мужчина, — облизываю пересохшие и слипающиеся губы, — тараканий марш в голове.
— Пришлось взять твоих ребят на передержку, пока ты тут изображала спящую красавицу.
Прикрываю глаза, представляя, как выгляжу.
— Надеюсь, ты закрыл все зеркала черными тряпками?
— Дал же господь бессердечного мужа. — Очень с трудом, но все же театрально вздыхаю.
И вдруг осознаю, что мне снова тяжело дышать. Но на этот раз потому что Антон меня обнимает.
Так крепко, как никогда.
Как будто… хочет этим что–то сказать.
Мне же, наверное, нужно сказать, что еще немного — и он просто раздавит мне грудную клетку. Но я снова не очень в ладу с тараканами в голове, потому что если так мне суждено закончить свои дни — я готова.
Это лучше, чем истекать кровью на столе хирурга.
