В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Если солжет, сфальшивит или что-то скроет — пойму. Да и общий посыл уловить не мешало бы. Что она чувствует? С какой целью вернулась и затеяла эту чертову игру?
— Итак… — протягивает Юля следом за мной. — Не знаю, сможешь ли ты понять меня…
— Давай проверим. Смелее, — говорю откровенно грубо, с трескучим нажимом, но по-другому у меня в тот момент никак не получается.
— Знаешь, наверное, все это уже не слишком важно, — взбрыкнув, выпаливает Юля в ответ. — Поэтому я не собираюсь нервно подбирать слова и придумывать какие-то оправдания.
"На самом деле я, блядь, очень многое готов понять и принять. Но только не то, как она за каким-то хреном обесценивает все произошедшее! Именно после этого осознаю, что быть до конца честной Юля не собирается.
Но решаю все же послушать.
— Очень интересно, — жестко поддеваю ее.
— Угу.
— Начинай.
— Может, ты мне поможешь?
Нет, я не собираюсь ей помогать!
Но, мать вашу, она так смотрит… Убить и одновременно утешить готов.
— Хорошо, — яростно выдыхаю. — Где ты была все это время?
— В Японии.
— Вот как, — не знаю, как еще на это реагировать.
Возвращается официант с заказом. Некоторое время мы просто ждем, пока он расставит чашки и свалит.
Мне тяжело вычленить какую-то ясную мысль в голове. Ощущение, что там только пульс долбит. Смотрю и смотрю на Юлю, все еще не веря, что она реальна. Кажется, еще пару минут, взрыв, и я проснусь.
За год это случалось сотни раз.
Градус напряжения неумолимо пополз выше. Но настоящий душняк[11] начинается, когда с неба стеной падает дождь. Мы оказываемся запертыми в небольшом квадрате под уличным зонтом.
Становится душно и вместе с тем зябко.
— Рассказывай, Юля! Как? Когда? И почему?
В ответ на мой безжалостный натиск она отшатывается и напряженно замирает, не сводя с меня глаз. А я решаю, что хочу вытрясти ее из долбаного равновесия. Чтобы потеряла всякую осторожность, оборонялась активнее и, в конце концов, сама на меня нападала.
Полностью ею завладею.
— В тот день мне не было плохо. Точнее, было… Но не физически.
— С ребенком, — вероятно, это то, что, невзирая ни на что, беспокоит меня сильнее всего. Отродясь не припомню, чтобы так трудно было формировать слова в предложения. — Тогда произошло?
Юля теряется. И смущается.
