В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Отведя взгляд, отчаянно мотает головой.
— Нет-нет… Я пока не готова говорить о ребенке. Потом.
— Хорошо, — вновь уступаю ей я.
Гоню из сознания красочные предположения, наполненные ее болью и кровью. Это мне тоже множество раз являлось в кошмарных снах.
Уперев локоть в стол, прислоняю к губам кулак. Смотрю на Юлю немного из-подо лба.
— В то утро я случайно услышала ваш с Семёном разговор. О Елене и ее ребенке, — тут я, теряя нить, машинально прищуриваюсь. — Не помнишь? Ну да, для тебя, может, ничего особенного не происходило.
При мысли, что мурка моя решила, что я ей изменяю, в груди горячая волна разливается. Не знаю, вследствие чего возникают эти безудержные эмоции. Это злость, боль, досада, неприятие? Я уже ни хрена не распознаю.
Смотрю на нее покрасневшими глазами, но спрашиваю достаточно спокойно:
— Зачем?
— У меня было два вопроса.
— Дай угадаю первый. Сплю ли я с ней?
Да, мать вашу, это больно!
— На самом деле это являлось вторым.
— Каким же был первый?
Юля говорит, что отпустила прошлое. Но после этого вопроса я вижу, как у нее на глазах выступают слезы.
— Я хотела знать, твой ли это ребенок. Раз ты их содержишь на постоянной основе…
— И? — нагло подталкиваю, чтобы продолжала говорить, не успевая восстанавливать контроль.
— Она сказала, что он твой!
— Он не мой.
— Она сказала, что твой!
— Он не мой!
Крупно дернувшись, Юля резко закрывает лицо руками. Слышу, что плачет.
Ощущая, как грудь жестким тремором разбивает, сам глаза прикрываю. Убеждаю себя оставаться на месте. Потому что если подойду, если прикоснусь к ней — уже не отпущу.
Я нас обоих способен покалечить. И это будет хуже смерти.
Поднимаю веки, когда она продолжает говорить:
— Я позже узнала, что это ложь… — все еще дрожит.
— Когда?
— Когда вернулась из Японии.
— Сука… Так это он, — после всего, что я сегодня услышал, эта догадка разрывает во мне критическую капсулу злости. Но констатирую я факт должностной измены крайне тихо и спокойно: — Он сливал тебе.
— Ты ничего ему не сделаешь, Рома, — с настойчивой мольбой выкрикивает Юля, ударяя ладонями по столу. — Ты ничего ему не сделаешь! Рома? Рома, пожалуйста… Он мне очень помог.
