В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
— Рома… Ромочка… Я тебя… Я тебя очень люблю… Все это время… Люблю… Только тебя… Всегда…
Все вокруг перестает функционировать. Прекращается даже циркуляция воздуха. В груди моментально возникает горячее жжение.
— Юля… — да, то, как он произносит мое имя — это яд.
И одновременно противоядие. Он, безусловно, меня убивает. И воскрешает. Все это в течение коротких головокружительных секунд."
"Теперь Саульский набрасывается на мой рот. Врывается языком, выманивает мой и слегка его прикусывает. Затем мягко, с упоением, всасывает.
Ощущений так много! Хочется ускользнуть и тут же еще крепче прижаться. Разлетаюсь на искрящие атомы. Разлетаюсь…
— Твой запах… Твой вкус… Юлька… Моя… Моя же! Ты — моя. Моя. Моя. Моя. Навсегда.
— Вместе…
— Вместе.
Крепче сжимает меня руками. Скользит ладонями вверх по спине и обратно вниз. Сжимая бедра, толкается в мой живот пахом.
О-о-о… Бо-ж-ж-е-е…
Вздрагиваем. Нас обоих будто током пробивает. Саульский тяжело вдыхает и выдыхает, а по моему телу еще долгим отголоском рубит дрожь.
Я знаю, чего он хочет. Я тоже хочу. Хоть мне все еще дико страшно.
Восстанавливая дыхание, откидываю голову, упираясь в стену затылком. Рома горячо и влажно целует мою шею, спускается ниже и, не мешкая, дергает ткань домашнего сарафана вместе с лифчиком вниз, полностью обнажая мою набухшую грудь. Я замираю, на мгновение переставая дышать. Часто моргаю, поддаваясь необъяснимой панике. Но, блин, это же Саульский! Его не смущает даже то, что из сосков начинает сочиться молоко.
Маньяк… Мой…
— Я же тебя сейчас прямо здесь… Юля… Мурка моя… Я тебя прямо здесь… Мать твою… Не отпущу, Юлька…
Я прикрываю веки. Давлюсь бурным выдохом.
— Мне немножко страшно, — улучив возможность, честно признаюсь ему.
— Почему? Почему тебе страшно, девочка моя? Не бойся… Ты только никогда меня не бойся, родная… — сердце разрывается от его слов и тона, которым они сказаны.
Надо же, до чего мы дошли: суровый сдержанный Саульский просит меня, импульсивную балаболку, говорить. Тут бы рассмеяться. Но мне совсем не смешно.
— В этот раз так высоко падать… Так высоко… — выдыхаю прерывистым шепотом.
Он понимает. Скользнув ладонью по моей шее, прижимается к лицу своим лицом.
— Юля… Юлька… Мы же вместе. Теперь навсегда. Вместе. Юля… Я с ума схожу… Давай… Еще один шаг. Последний. Давай.
