В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
— Да… Т-так-так-так… Имен-н-но так…
Саульский смотрит. Но меня это не смущает. Я больше не стесняюсь своих ощущений. Потому как знаю, что они его поднимают в ту же невесомость, где нахожусь я.
Еще чуть-чуть, и будем падать…
Мой пульс, вырабатывая нездоровую скорость, совершает очередной рывок. Слышу лишь его, когда Рома трогает меня между ног пальцами. Я бесстыдно теку, изнываю от желания.
Душой и телом обнаженная. Бесстыжая. Жаждущая. Его.
Срывай…"
"Вскрикиваю от удовольствия, когда Саульский, размазывая вязкую влагу, мягко нажимает пальцем на пульсирующий узелок сверхчувствительной плоти.
— Юль… — тяжело и хрипло выдыхает. Встречаю его взгляд. — Сейчас не закрывай глаза.
Усиливая нажим, ласкает меня жадно и пошло. С протяжным стоном выдыхаю и застываю, пытаясь не терять фокус.
Но вот он направляет к моему входу член, и я машинально моргаю под его напряженным эмоционально-интенсивным взглядом.
— Рома… — пищý с выраженным беспокойством.
Он спешно заполняет меня. Одним жадным толчком. И мы оба вскрикиваем.
Замирает неподвижно, давая нам обоим подстроиться. Я слежу за дыханием и стараюсь расслабиться, но только и могу, что концентрироваться на том, как чувствую его в себе — большого, горячего и твердого.
Да, мне сладко и больно. Сильнее и выше, чем прежде бывало, потому что сейчас между нами еще и звериная тоска. Безумный голод, который уже на старте парализует наши тела яркими вспышками наслаждения.
Пытаясь в очередной раз вдохнуть, разбиваюсь мышечной дрожью, словно пораженная мощным электрическим разрядом.
— Сейчас будет очень жестко и быстро, Юль…
— Давай… Я готова…
— Потом…
— Хорошо-хорошо…
Едва он начинает двигаться, захлебываюсь оборванным стоном острого удовольствия.
— Кричи, мурка… Кричи так, чтобы сердце болело…
И я кричу. Но себя не слышу и не чувствую. Только его — своего Саульского. Его громкое и тяжелое надрывное дыхание. Его необузданную силу и подавляющую власть. То, как разительно ласково он прижимается ртом к моей шее.
У меня вновь дикая дрожь по телу несется. Я ее не контролирую. Я ничего не контролирую. Ничего. Абсолютно. Без всяких границ в его власти.
И он двигается, двигается… Сначала на первых толчках медленно, совсем не так, как обещал. Затем по нарастающей, ритмичнее и размашистее.
