Вынужденный брак объединил двух врагов: жестокого мужчину, неспособного на чувства, и нежную девушку, мечтающую о любви. Она пытается пробиться в его ледяное сердце, но он убежден в своей бесчувственности. Между ними разгорается война страстей, где каждый пытается подчинить другого. Смогут...
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Ты теперь моя» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Вынужденный брак объединил двух врагов: жестокого мужчину, неспособного на чувства, и нежную девушку, мечтающую о любви. Она пытается пробиться в его ледяное сердце, но он убежден в своей бесчувственности. Между ними разгорается война страстей, где каждый пытается подчинить другого. Смогут...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Вынужденный брак объединил двух врагов: жестокого мужчину, неспособного на чувства, и нежную девушку, мечтающую о любви. Она пытается пробиться в его ледяное сердце, но он убежден в своей бесчувственности. Между ними разгорается война страстей, где каждый пытается подчинить другого. Смогут...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Руки и ноги свинцом наливаются. А дыхание невольно становится поверхностным.
— Ладно, все. Иди. Я захлопну.
Едва прикоснувшись к замку, испуганно отпрыгиваю от глухого удара. В дверь долбят кулаком.
— Мамочки… Может, не надо… Не открывай! — заходится приглушенным писком Ритка.
Но я открываю. И, получая подтверждение своим предчувствиям, перестаю дышать.
Глава 7
Будь готов удары держать.
© к/ф «Рокки»
Сауль
— Что значит, потерял? — грудь одномоментно стягивает жгучими кольцами напряжения. Все внутри цепенеет. — Ты гонишь, Макар? Как можно потерять девчонку? — выступая из-за стола, пронизываю водителя убийственным взглядом.
— Да она вольтанутая, — басит тот на срыве. — Не обессудь, Сауль, ей-богу, за неделю замахала меня твоя мурка. Борзота вшивая! Что угодно готов делать, только не с ней…
— Ближе к делу, Макар! Где она, твою мать?
Мурманский покрывается багровыми пятнами. Дергая ворот, резко выдыхает, прежде чем принимается за пересказ событий:
— Захотела она в магазин. Я, ясное дело, как ты постановил, отказал. Не положено же… Так она будто с цепи сорвалась! Давай арапа заправлять[6]: в бетон закатаю, на ходу выпрыгну… Я, х** знает, хозяйка все-таки… За ручку схватилась, дверь открыла — я по тормозам дал. Она и выскочила. Пока перестроился, нашел место для парковки — ее след простыл. Искал. Весь район промахал. Людишек, бля, спрашивал. Бегал, как сайгак. Ничего.
Смещая вес потяжелевшего тела, пытаюсь сохранять холодный рассудок.
— Макар, сука… Сейчас, когда у нас тёрки с Амурскими? Ты не в курсе, как в Мерсе двери блокировать?
— Бля, Сауль, ну, тупанул, растерялся…
— Как можно так тупить?
Машинально оцениваю степень его напряжения: красные щеки и шею, взмокший лоб, взгляд потерянный.
— А позвонить нельзя было?
— Кому? Ей? Так она вне зоны. До сих пор.
— Мне, Макар. Мне, — говорю почти спокойно.
Мурманский плывет от облегчения, но инстинктивно сохраняет пассивную настороженность. Это качество в нашей среде пожизненное, знаю.
— Как-то не подумал… — вздыхая, чешет бритый затылок.
— Хоролу за помощью звонить — не дело, — размышляю вслух. — Алла, Семёна с бумагами по Хорольской ко мне. Срочно, — отдаю распоряжение по селектору.
Отключаюсь, не дожидаясь ответа. Уверен, что все сделает максимально оперативно. Вернувшись в кресло, прижимаю к губам кулак и давлю Мурманского взглядом.
— Сауль, ну пойми ты…
— Не сейчас, Макар.
Мысленно накидываю варианты, куда она может пойти, кроме больницы и дома. Практически сразу вспоминаю эту ее подружку в овечьей шкуре.
— Вызывал? — замирает на пороге запыхавшийся Семён.
— Давай, давай, не стой в дверях, — тороплю словами и жестом.
— А что случилось?
— Внеплановая охота. Волчонок отбился от стаи.
— Подкидыш? — чуть усмехается Семён.
— Он самый.
